b000002163

проскочил вперед и едва не расквасил нос о шеколду, но отбросить ее не успел, — санитар сильно прижал дверь рукой. «Ишь ты!» — пыхтя, сказал он. Чап за- стонал, и мне захотелось, чтобы второй раз в жизнп он укусил — теперь ради своей свободы. Но Чап не уку- сил, а санитар одной рукой подхватил Чапа под перед- ние лапы, а другой сжал ему шею и затолкал в клетку. А следом ногой отправил курицу. Потом старик распах- нул дверь сарая и сказал грубо: — Ну? Чего еще ждешь-то? Я не ответил, чего, а спросил, это, что ли, у него на- зывается «ио-человечески»? Санитар после такого во- проса схватил меня за плечо,- вытолкнул за дверь, а вдогонку еще топнул ногой и велел, как курице: «Кыш!» Потом он, правда, вроде пожалел меня и добавил, что через недельку можно будет прийти за Чапом. Только с отцом. Я ушел и по дороге завидовал всем, у кого бы- ли отцы. Д аж е Настьке. Деда я застал у дома. Он сидел и покуривал втиха- ря. Как взрослый, как его собственный сын, как иногда бабушка, я назвал деда «отцом» и спросил, не повредит ли он сердцу папнроской-то? Я вспомнил ёще плакат в поликлинике: сердце, пронзенное папиросой, просит: «Пощади!» — и посоветовал деду пощадить сердце. Дед так пристально принялся меня разглядывать, что бровь у него закрыла половину глаза, а потом, разглядев, ж.азал, что на сердце не жалуется — особенно после гого, как утром поел куриной лапши с валерьянкой. Зот о чем я совсем забыл, пока думал о Чапе! Я по- іфаснел от стыда, но решил это скрыть и поэтому спро- :ил нахально: — А чего ты ешь первое с утра? — Так второе-то еще не готово, — ответил дед, пря- іа окурок под лавку. — Пока Муську разморозили.