b000002163

час придет санитар и что он проводит. От огорчення, что взять Чапа могут только взрослые, я разозлился даже на сами слова: «совершеннолетнне» н «несовершеннолет- ние». Каждое разделил я на половинки, и получилось: «совершенно летние» и «несовершенно летние». Слова такие показалнсь совсем глупыми, я представил себе взрослых, шествующнх по заснеженным улицам в лет- ией одежде, они-то и были совершенно летними, а дети, напялнвшие в жару шубы и валенки, оказались несо- вершенно летними. Явился старик санитар в синем халате, весь какой- то тусклый и замызганньій. «Кто к собаке?» — спросил он и, не дожидаясь ответа, молча пошагал в глубь дво- ра. А я за ним. У длинного сарая санитар остановился, открыл одну из дверей, и оттуда загремел на всю окру- гу лай четвероногих друзей человека. Я ступил в сарай, заставленный по стенам крепкнми металлическими клет- ками, узнал голос Чапа и бросился к нему. На клетке моего Чапа была сделана мелом кривая унизительная, потому что в женском роде, надпись: «Фунасть- кина». — Мне чтоб все было по-человечески, — крикн вслед старик. Чап заскулил, встал в клетке на дыбы и достал меня лапами. Сверток с кежной курицей упал в жижу. Я крикнул санитару, чтоб он не беспокоился и шел по своим делам, но старик, потоптавшись на грязном по- лу, направился к нашей клетке, и тогда я с силой вы- дернул прут, которым была закрыта металлическая дверца. Чап вырвался, прыгнул мне на грудь, опроки- нул меня, и я сел верхом на курицу, а Чап шершавым, как наждак, языком облизал мое лицо. Старик прытко отскочил назад, запер дверь барака и вприпрыжку вер- нулся к нам. Я вскочил с курицы и кинулся вперед в жидкой темноте, слегка «оглоушенный» густым лаем нз громыхающих клеток. Чап стукнулся о мои поги, я ' 50