b000002163

, — Он у нас вчера чуть с балкона не выпал,— ше- потом сказал Оглоусу, а Настька обрезала брата: — Не выпал же! — Выпадет, — заверил Оглоусу, и Настька со зло- стью шлепнула его по губам. — Цево дересся? — захныкал братец. — Здесь-то выпадал. Алеша усмехнулся, а Настька заметила это, и про- зрачная кожа на ее лице вмиг потускнела, как стеклыш- ко, которое мы закоптили с ней в начале лета, чтобы смотреть на солнечное затмение. Мне стало жалко На- стьку, и я решил перевести разговор на другое, но не успел: как от сквозняка распахнулось на втором этаже окно, полетела вниз ставня, а на подоконнике показался старший Хунастькин с огромной подушкой в зубах. Я подумал, что подушку эту он, наверное, откопал в «мебели», которую успел перетащить Боцман. Настька прошептала: — Чудо в перьях, ох чудо в перьях, — и чуть не заплакала от стыда. Зубами и руками разодрал Хуна- стькин подушку пополам, н, как с тополя в цветение, по- летел по двору пух, «зацвела» трава у окон, и, выпади Хунастькин из окна — земля стала бы ему пухом .Такая болыная, прямо наполеоновская подушка была у Боц- мана. Хунастькин все-таки свалился, но не на мягкую зем- лю, а в комнату, потому что во двор, квохча как ку- рица, вылетела Кровь с молоком — вылетела и, разма- хивая руками, помчалась к окну. Ріастька, я видел, закрыла лицо руками, а братцу было хоть бы что: он поліирал зрелище глазами и прямо-таки давился со сме- ху. Кровь с молоком вопила в горе и, как лапой, рыла ногой землю, а Боцман, который с утра сидел дома и носа не показывал на улицу, тут вырвался толстым ли- цом из окошка и заорал: — Милицию вызвать, милицию! 41