b000002163

торой обитали Бодмаи и Кровь с молоком, и стукнул по ней ногой. З а стенкой принялись ходить, перегова- риваться, потом зашуршали-завозились совсем близко от меня — наверное, приложились к стене ушами. Я вовсю задубасил ногами, но все звуки за стеной смолкли, точно все там умерли от страха, а может, на- оборот, решили заживо похоронить злоумышленника. Я представил, как Боцман или Кровь с молоком пойдут жаловаться на меня в школу, и перестал стучать, хотя в школе им — это точно — не поверят: ведь у них та- кие лица, что д аж е когда язык и говорит правду, то лица все равно врут. Но я не толысо поэтому, я не толь- ко из-за трусости перестал дубасить стенку — я вспо- мнил, что за другой стеной, за соседней, живет Чело- век. Что сидит он, наверное, з а столом, вертит в руках то карандаш, то папиросу, и ни жена ему не нужна, ии кино, ни прогулки. Я подошел к этой стене, и в носу у меня защипало, как щипало всегда, когда я давал обе- щания — я и сейчас пообещал, я даже поклялся, что обязательно прочитаю все Человековы бумажки. Обяза- тельно прочитаю, хотя сразу там, наверно, ничего не поймешь, а в то, что я могу разбираться долго, никто не верит. Рыжий учитель зоологии так и сказал однаж- ды, что я сижу на гвозде и мне, наверное, больно. В пе- ремену кое-кто подходил к моей парте посмотреть на этот гвоздь, но ничего, кроме фиги, не увидел. В общем, пусть все думают как хотят, но я обязательно прочи- таю, потому что мне надо. Потому что я просто горю, когда слышу про таких, как Человек, — таких, у кото- рых есть свое дело. И они это дело больше всего — больше Особ, больше свободы, больше себя — любят. От этих мыслей меня распалило, и я снова принялся искать способ выбраться наружу. Прямо над моим пле- чом — я чуть было не распорол руку — торчал прилич- ный гвоздь, наполовину утопленный в стене, и я при- нялся выгаскивать его, надеясь запросто расковырять 25