b000002163

с лестиицы. Дверь распахнулась, ворвался свет, и я уви- дел... Муську. А вслед за нею и Чап ворвался в прихо- жую, мой смелый лающий Чап. «Ну-ка, кошка, вмажь ему!» — проскрипел снизу голос Боцмана, а потом под цлещущий его хохоток началась кутерьма, и Чап с Муськой выкатились на улицу. Боцман не заметил меня, притушил фонарь и потопал наверх с какой-то ношей. Не в силах двинуться ни вверх, ни вниз, я присел и, чуть не двинувшись умом, вполз под широкую ступеньку лестницы. Прямые и толстые, как обрубки мачты, ноги надвинулись на м е н я . и затоптались на ступеньке. Боц- ман запыхтел от натуги, дал возмутительный гудок и остановился передохнуть. Я пискнуть не мог — он при- мял меия ступенькой так, что глаза мои острыми ка- мешками полезли из орбит, дыхание остановилось. Боц- ман постоял немного, сплюнул; и тут я не выдержал и, обняв ступеньку, со всей силой вцепился в его ноги. Ди- кий .вопль оглушил меня — славно заорал Боцман и загремел вниз вместе с тяжелой своёй ношей. Чап снова влетел в прихожую и снова залаял . Я думал, что Боц- ман отдаст концы, но он только выругался по-страшно- му, поднялся и, точно зверь, выскочил вон. Чап подско- чил ко м.не и лизнул в лицо. Я вылез из-под ступеньки и толкнулся в дверь. Она была заперта. Чап тоже поты- кался в дверь носом и заскулил. «Ничего, — утешил я ег.о, — уж .как-нибудь да выберемся». Боцман, видать, успел уже здорово похозяйничать в комнатах Хунастькиных:. у входа стояли баки для белья, кастрюли и какие-то другие темные и неповоротливые вещи. Оконные ставни были заперты на замки, и ни- чего подходящего сшибить их я не нашел. Не мог же я воспользоваться старым, ржавым и хрупким, как осен- ний лист, ковшом Хунастькиных или той железякой, что не донес и бросил на леетничной площадке Боцман — тяжеленной сегкой от кровати. Наверное, было уже очень поздно, мне сделалось не по себе, и я узнал, что 23