b000002163

грузчики были под защитой главного из них, Мини, ко- торый умеет больно щелкать по носу. Грузчики распах- нули настежь тяжелые двери, и за высокими ступенями заполыхало в глубине дома солнце в зеркале. С мла- денческой листвой на макушке. Переезд все болыпе, как пожар, страшил Лилю, он тоже изменял устоявшееся расположение вещей и быст- ро превращал в уголья привычную жизнь. Прищурив глаза и улыбаясь посеревшим лицом, спустилась в палисад Антонина Михайловна, и прожа- ренный Минин бас громыхнул на весь застывший двор. Увалень в лопающейся голубой тенниске потопал к за- бору, белым пламенем раз и другой сверкнул топор. Пролет забора рухнул и был отброшен прочь. Грузчики, столпившиеся в парадном, ринулись в дом. Лиля успела нашептать Севе: — У тебя язва. Помни, не жилься. — Д а какое там!.. Выкатили в коридор звенящее пианино. Черная махина плавно огибала белые углы. Так умело направлял его Миня. Грузчики впивались взглядом в лицо бригадира. Это был другой Миня, суровый распорядитель, пере- ставлявший людей, как шахматные фигуры, по грандиоз- ной, волнистой «доске» города. — Ты давай, не ломайся. Я-то уже сотию перевез,— сказал он Севе, когда пианино ненадолго застыло под свежей рябыо липы. Сказал так, словно похоронил столько. На крышку пианино падали пересушенные обо- лочки почек. Антонина Михайловна, безмолвно убиваясь и бод- рясь, с надеждой поглядывала на Севу. Лиля поняла: теперь она держалась на земле одним этим взглядом. А между тем за темным окиом полуподвала, подперев ладонямн полные щеки, травилась тоской Косарева. Вертлявой походочкой пересекала двор и бросала в по- летаевский палисадник таинствеиные взгляды Люба-бух- галтерша. Варька вертелась под ногами и копала старой 247