b000002163

муж? — Из округлившихся глаз Анастасии Дмитриев- ны лился нагретый клей. Лилина свекровь ядовито усмехнулась, а Глафира Ивановна по-мужски раздави- ла в пепельнице окурок и з адрала кверху прокуренный палец: — Мы о детях думали и думаем, мы жира не нако пили, нам беситься не с чего. — Узкая скрипичная фи- гура ее передернулась. Д аж е Лиля обмерла: ничего се- бе, сначала одобрение и тут же приговор; а Анастасия Дмитриевна осторожно выронила вилку и прикрыла ли- цо пухлыми, в ямочках, ладошками. Лиля выскочила на кухню. З а дверью ахали, как-то сочно всхлипывали. Никак не могла понять: плачут там или смеются. Плач — это тень смеха. Навострила слух и убедилась: да, смеются на пару «пострадавшая с обидчицей». Анто- нина Михайловна не присоединялась к ним. Лили стес- нялась, что ли? Нет, век старушки доживали не мараз- матичками, они все примечали и угадывали. И разоб- щенность тоже была изнанкой чего-то более существен- ного. Поиимания — вот чего, и памяти о молодости, ког- да они отплясывали краковяк на первой свадьбе Ана- стасии Дмитриевны. Земля сбросила грязновато-серую шапку. По голу- бой — в полдвора — луже подплывал к дому автобус за книгами и мелкими вещами. А спустя неделю зашур- шал крытый брезентом грузовик, поранил молодую тра- ву и встал, отдуваясь газами. Из зеленой кабины вылез неторопливый лохматый мужик и двумя копчеными ру- камн затряс Севину руку. Свойская улыбка округлила темно-желтое, как медный таз для варенья, лицо. Миня! Никто не 'знал, куда он приткнулся на этот раз. Похоха- тывая, Миня отвесил поклон всему любопытному двору. На боковом крыльце Арго повел хишным глазом и не- довольно заурчал — опять не с кем расправиться. Все 246