b000002163

самн «бросили камушек», с которого и начался обвал. — Какие высоченные у вас потолки! Четыре с поло- виной, чай? Нет, из такой квартиры в какую попало не поедешь, — сказала Анастасия Дмитриевна, обласки- вая Антонину Михайловну клейким взглядом. Хозяйка мученически кивала. — Ну а как новая квартира — нравится? — подо- зрительно спросила резкая цыганистая Глафира Иза- новна. Лиля огорчилась: ну все, сейчас пойдут жалобы, натянутое сочувствие. Но не тут-то было. Свекровь все знала сама, она засмеялась —• искренне, от души. Не над собой ли только? — Безусловно, нравится, — сказала она и приня- лась расписывать прелести нового жилья. Гости на вре- мя успокоились. — А я замуж, наверно, выйду, — по-свойски улыба- ясь, сообщила Анастасия Дмитриевна. Так улыбается солнце на детских рисунках. Хорошо, что Сева загодя ушел с Варькой. Он бы ляпнул что-нибудь, услышав, как бравый отставной полковник — в этом случае он сказал бы «подставной» — объяснялся в любви и хотел поцеловать Анастасию Дмитриевну. Гостья благоухала, как апрельский кулич в мае. Приторно-прогорклый за- пах вырывался из-под кружевных рукавов, воротничка. Не прошло и года, как схоронила мужа... Едва себя не довела до могилы и вот... Маразм — тоже детство. Толь- ко на излете жизни, тень его. — Правильно сделаешь, если сыграешь свадьбу, — категорически сказала Глафира Ивановна. — Все вдо- вые старики переженились. На детей теперь надежи ни- какой. Мой мальчик — приятели звали его стариком — остался в Норильске еще на три года и будет там тор- чать, пока я не умру. Потом его потянет поближе ко мне — заскучает по могилке. — А что же ты сама и ты, Тонечка, не выходите за- 245