b000002163

вые брючки. На намеки Лиля могла не отвечать. Тогда Тася без обиняков выдала свой интерес: — Лилечка, ваша семья мне не дает покоя. — Кто же? Я или Сева? — спросила Лиля. Сева ее знать не знал. Тася засмеялась: — Оба. Кругом как? Поживут в законном браке и расходятся. А вы наоборот: пожили в супружестве врозь, а теперь съезжаетесь. Обожаю чудеса. Все это Тася могла бы высказать Лиле и в школе, и на том разговор заглох бы, но по телефону она добива- лась иного продолжения: — Я у универмага, совсем рядом от вас. Можно я забегу? — Конечно, пожалуйста, — ответила Лиля так, как и ждала Тася — с неопределенным смешком, «скрывая» за ним нечто — то ли радость, то ли горечь. Тася и жа- ждала узнать, что же именно она скрывала. Любопыт- ство делает людей глупыми. Лиля скрывала все — и радость, и горечь... все непростое вещество их жизни. Услышала ослепительное Тасино «бегу» и не смогла больше: — Постой, — сказала она. — К нам сегодня нельзя. Тася повесила трубку. Через минуту Антонина Ми- хайловна пригласила в гости другую Тасю, а с ней и Глафиру, своих давних приятельниц. Лиля привычно переваривала в себе собственный яд. Готовила борщ, пекла блины, жарила тощую курицу и накрывала стол. Неприязни к «своей Тасе» как не бывало. Второй свой интерес Тася скрыла. Переезд с насиженного места — это огромный обвал с горы. А гора — вся жизнь. Поле- таевы прожили здесь без малого полсотни лет. Вот еще ночему сюда спешили, как к постели умирающего, — только бы успеть захватить исчезающую жизнь. А при- ятельницы свекрови, Тася и Фира, как она их называла, вместе с бесподобиой Елизаветой Михайловной как-то 244