b000002163

«денежно-вещевую революцию» онн не поддержали, они выше подобной ломки, но их любят в классе, и поэтому они сохраня-т нейтралитет. — Здравствуйте, детп! Садитесь! Класс ухнул. Разные' ребята — недалекие и умные, шкодливые и честные — переглядывались с одинако- выми улыбочками. Лиля покраснела: детьми назвала их без всякой задней мысли, но, по правде, они и есть дети, самые настоящие, младше ее на десять лет. В большин- стве словно поглупели за лето. Юность — пора прекрас- ная, бесспорно, но и глуповатая. Куда глупее детства. Класс ждал, вооруженный до зубов улыбками. Что проходили на прошлом уроке? Пожалуйста: «Отцы и дети», образ Базарова. Класс предвкушал победу, бес- ценную, героическую — потому что через поражение, через синяки от ударов педагогической палки — и Лиля Михайловна не ангел. Вызвала отвечать Потехину. Люда встала, посверки- вая двумя золотыми капельками под голубоватыми моч- ками ушей. Дурачки усмотрели, видно, в выборе Лили Михайловны прозрачный символ: Люда выросла без от- ца, семья всегда нуждалась. Но Лиля не собиралась вступать в запланированное классом сражение. Вызвала самую слабую и, наверно, самую бедную ученицу не оттого, что хотела воспользоваться ею для разоблачения убожества и паразитичности мещанства. Нет, совеем по другой причине. В октябре, когда Лнля отдыхала в Сухуми, в ее классе вела уроки Нина Ивановна, учительница пенси- оииого возраста. Она добросовестно пересказывала ма- териал учебника десяти-пятнадцатилетней давности. Инесса Яновна мечтала, как бы побыстрей и почеловеч- ней отметйть ее уход на пенсию. Но седенькая Нина Ивановна в очках, соскальзывающих с закругленного носика, в грубой кофте и длинной широкой юбке не на 229