b000002163

сразу дошло, что «прок» — это ие имя и даже не про- звище и что никто к нам сейчас не явится. «Да и отку- да будет прок, — сказала еще Особа, — если ты ле- жишь на диване и ждешь вместо того, чтобы идти его встречать?» Я на всякий случай оглянулся: верный Чап спокойно посиживал на крыльце, и никто не спешил к дому, но сердце мое успело екнуть прежде, чем я удо- стоверился, что Человек не пойдет никого или ничего, если можно так выразиться, встречать. А Человек в от- вет неожиданно «выразился», и схватил со стола пухлую папку, и распахнул ее, и стал пальцем тыкать в листы и говорить, что он имеет дурацкую привычку ставить дату после р.аботы. «И вот посмотри-ка, — говорил ои, — вот посмотри — в какие это дни я лежал на ди- ване?» — «Ты д аже вчера умудрился поработать?» — удивилась Особа и покраснела еще почище мамы. Апо- том сказала путаясь: «Ты это... ты от своего не отсту- пишься, я знаю». — «Это похвала ослу», — пробурчал Человек, а Особа — ну совсем никакой гордости! — обеими руками погладила его по ушам и сказала что-то совсем тихо. И Человек распрямился, верблюд эдакий, расхохотался, и Особа засмеялась толче. По мне даже мурашки пробежалн: так здорово умела она смеяться. Из-за этого ее смеха я вспомнил про Настьку и все остальное слушал уже вполуха. Особа пушила Челове- ка почем зря, она говорила, что он о «детищах» своих не заботится, что он родит идею, разовьет мысль и все! — умывает руки, садится переживающим зрителем. И совсем страшные слова сказала еще Особа. «Это по- хоже на предательство, — сказала она. — Глядеть, как уничтожают твою работу, и прятать глаза — это похо- же на предательство». Человек промолчал, а Особа до- бавила: «А подставлять себя под удары — худший спо- соб защиты». Тут за стеной, там, где раньше жили Хунастькины, что-то грохнуло, но Человек и Особа да- же бровями не повели. Они сидели не шевелясь и молча 21 .