b000002163

ми, верно?» — «В тесноте — не в обиде», — поддакнула бабушка, но меня было не провести, и я еще раз спросил: «Ты чего это?» А потом добавил: «Как дура!» — и вы- скочкл вон из квартиры. Не успел я свистнуть, а Чап уже стоял передо мной, как лист перед травой, как Сивка-Бурка перед Иваном- дураком. Я вскочил на Чапа верхом и погнал его к крыльцу Человека. И Чап шел охотно, потому что у крыльца темнела большая, как решето, консервная банка, полная объедков со свадебного стола. Сверкая острыми краями, зияла в окне Человека ды- ра. Возможно, Человек ждал, когда злоумышленник сам явится к нему с раскаянием и стеклом под мышкой. Пусть наберется побольше терпения. В дыре виднелась лампа под зеленым абажуром и тени. Тени эти разгова- ривали, но слов, как ни старайся, нельзя было разоб- рать. Любопытство подтолкнуло меня, хак коленом под зад, я осторожно забрался на крышу нашего тамбура и заглянул в щель между шторками. Человек сидел у сто- ла, дымил, как паровоз, а напротив, на низкой скамееч- ке, сидела Особа и смотрела на Человека не отры- ваясь — так, словно они долго не виделись, и она все думала о нем, мчалась к нему и изболелась по дороге. «Вот так и получилось, что мою рабогу зарубили к чертям собачьим», — услышал я наконец Человека, а сказал он это таким голосом, словно не работу, а его самого зарубили на большой дороге злющие собачьи черти, а он взял и ожил, но ненадолго и почти понарош- КУ — для того лишь, чтобы рассказать об этом Особе. «Ну и что, — ответила бодренько Особа, — все равно одна страница твоей работы стоит знаешь сколько? Да она в тысячу раз больше стоит, чем...» Особа не догово- рила, потому что Человек перебил ее. «А что в том про- ку?» — спросил он, и Особа тогда стала спрашивать: «Ты хочешь, чтобы прок явился сейчас же, да? Сию ми- нуту, да?» Она так горячо спрашивала, что до меня не 20