b000002163

Да, и этот вариант обмена отпадал. На Почаезской Лиля сказала одно: родственники очень не советовали. Причины? Не могут назвать — им свой век доживать там. Свекровь не сразу успокоилась, и Лиля забормотала про грядки, которые есть у всех, кроме Голубева... Не хотела говорить плохо о человеке, который понравился Севе. Свекровь задумалась и рас- крыла справочник терапевта, но Сева вдруг стал строить предположения — и почти точно... А он-де поддался жат лости — сразу — от одного вида свежей постели и ста- рых костылей в изголовье... — Очень стыдно для психолога с почти законченной кандидатской, — беспощадно уколола его Лиля, вызва- ла на кухню: — Не смей! Ведь знаешь, как я не люблю говорить о людях плохо. — А думать о них плохо можно? Д а еще делать вид, будто все вокруг — хорошие люди. — Можно, потому что ты начал озлобляться. Он посмотрел вдруг почти неприязненно, изумив Лилю. Ведь два дня — с того самого момента, как она проговорилась, что знает о смерти Головина, — был с ней так внимателен, так ласков... — Славно, что ты не устаешь говорить обо всех хо- рошее, — сказал он, — но ведь ты лицемеришь и даже не чувствуешь, как твое раздражение изливается на ближних. Только на них. Лиля молча кусала губы. Конечно, у нее были и только личные неприятности, которые никого, ну абсо- лютно никого не касались — иначе она не могла. Но было однажды расска зала Севе о своем спо- ре с Инессой Яновной, как воспитывать «трудных» под- ростков. И что же? Выяснилось, что она и не противи- лась директрисе, а просто изображала несогласие. 15* 227