b000002163

где. -— Нина разревелась, но успокоилась быстро, потому что горю гошел второй год. — А! Все к черту! — Рас- ставила чашечки, подала мармелад, сварила кофей- ку — смотреть приятно, как она управилась, неслышно летая над полом. Фигура — позавидовала бы любая во- семнадцатилет.няя, и лицо — у мужиков, наверно, взгляд моментально горячеет' — тонкое, плавное, мер- цающее от ярких, как слива, глаз. — А ты словно еще похорошела, Нинка, — сорва- лось у Лщш, и сама огорчилась: не заревела бы подру- га снова. Нина засмеялась, повертела плечиками — бюстгаль- тер затрещал, склонила томно головку — вылитая ца- рица Нефертити, актриса из погорелого театра. Ах, как они вдвоем с Сергеем изображали стекавшиеся сюда на огонек супружеские пары. Танцующих Куликовых, на- пример. У него зад плыл бочкой по волнам, и пухлое лицо тонуло в двух гребнях пониже ее подбородка, а руки она сцепляла на его плечах намертво, стальными обручами. Великолепно перевоплощались. Теперь в двух- комнатной Нининой квартире собираются после полосы разводов соломенные вдовы, пьют чай и кофе. Д а если бы только эти горячие напитки! — Жуть, что тут творилось раньше! — сказала Ни- на. — И не то чтоб половица треснула, комочек штука- турки не отвалился. У Сергея — ты знаешь — руки ни к чему не приспособлены, только на фоно стучать. Слу- чись что, так бы и жили в развалинах пантеона. Так нет, трескается и осыпается все теперь. Веришь, ваза на столе не стоит: ни с того ни с сего — бряк на пол. Лиля промолчала. Нет, Сергей родился не «безру- ким», да случилось, что стало ему не до семейного оча- га... Еще до появления на горизонте новой его семьи Нина перенервничала и оттого повела себя не совсем безупречно. Доходило до курьезов. Однажды на Лили- ных глазах Сергей с охапкой нот в расстегнутой шубе — 216