b000002163

или сама Антонина Михайловна спешили укрыть лес- ную растительность тонкой слюдянистой бумагой. А книжная пыль на старых журналах и отдельных тру- дах по лесоводству, на разрастающейся на шифоньере картотеке? З а пыль Севе доставалось от Нади, ревност- ной хозяйки, за запахи растений и особенно табака его журнла врач Полетаева. Аргумент звучал весьма весо- мо — бесценное Варькино здоровьишко. А что будет на Молодежной, когда все они заживут одной семьей? Где он приютит растения? Где засядет за свои бумажки? На тесной кухне? По ночам туда обязательно будет выходить мать, чтобы запить лекарство, и от непреходя- щей обиды на скупую судьбу сына совсем расшатает свое «висящее на липе» сердце. Как ни противилась Лиля его намерению, пришлось признать: да, нужна бы ему на годик-полтора родитель- ская квартира на Почаевской. Может, и она ослепла? Поделилась с Ниной, лучшей подругой. Виделись те- перь редко. Исчезала прежняя легкость, засасывали но- вые заботы, смачная бытовщина. Лиля чувствовала себя виноватой, Нина — нисколько, она старалась перемо- лоть судьбу, а это дело обычно кустарное. Умница, злая на язык, научная сотрудница с погубленной диссерта- цией сказала: - Ты с ума сошла, Лиля, — оставить одного! Ты мужиков до сих пор не знаешь. — Я Севу знаю. — Это тебе только кажется. Я насквозь вроде виде- ла своего Сергея, была уверена в нем на все сто. Гу- лял, как хотел. И что получилось? У него теперь ребе- ночков двое, а у меня почти ни одного. Васек смотрит на меня волчонком, убегает к отцу... — Не выгоняла бы Сергея, — с опаской сказала Лиля. — Д а зачем он мне с другой семьей под боком? Ночь — здесь, ночь — там, а третью — неизвестно 215