b000002163

за дверь, а Нине надо что-то сказать ему, но не знает, как окликнуть. По имени уже не называла, только «ты». Да не закричишь на весь подъезд: «Эй, ты, в шубе!» Дрожит на языке какой-то свербящий звук, лицо сты- лое, страшно белое — смотреть больно. Наконец на- шлась: велела Ваську догнать и вернуть «его». Странно распадаются семьи хороших людей. В отдель- ности каждый замечателен, в совместной жизни оба плохи. Какое-то стремительное уничтожение досто- инств друг друга. Значит, достоинства противоположные. Но никакого дополнения не происходпт — одна изнури- тельная борьба. Сергей замкнут, его связь с жизныо — в графике нот и выражения их звуком. А Нине нужно множество людей, хаос наклонностей, вкусов. Весьма наблюдательна, препарирует хаос, выводит тонкие формулы отношений. И вот — нет семьи, и одна, одна... — Лиля, да ты помнишь эту вазу... Ваза была хрустальная н дорогая. Лнля ее помнила. Надо было посочувствовать в этой утрате, чтобы не со- чувствовать в главной. Но Лиля не смогла. Пошутила: — Домовой у тебя завелся, что ли, Нинка? — Городовой! Нет, Лиля, при хорошем мужике, видно, все стоит, как на фундаменте. Да, ко мне тут кузина приезжала. Ты видела ее, рыженькая такая жер- дилка, историк. Повела ее на выставку «Старый город». Поднялись, значит, на смотровую площадку, а там, представь себе, — эта, бывшая Севина... И одна. Ты ее не знаешь, а я ведь с ней в школе училась. Прекрасная ведьмочка! Ну вот, стоит скромно и посматривает на крыШу полетаевского д о м а /А крыша вся красная и на глазах раскаляется... — У нас корпчневая крыша! — воскликнула Лиля. — З а к а т был, поэтому и крыша красная. А ты чего испугалась-то? Да... дурочкой сделаешься, если оста- вишь там Севу. 217