b000002163

— Вот это я понимаю — скромный уголок. Д а в него еще сотня рук вцепится. Он принялся объяснять, что дом через год, от силы через два передадут под музей старинного быта. Знает точно от реставраторов. Он зашлепал из угла в угол по широченным, сплоченным на века половицам, по от- полированным шляпкам гвоздей. Музей, оказывается, уже спроектирован, и прописывать в доме посторонних не имеют права. Все, поезд ушел. Д а к тому же дом аварийный. Так что он остается здесь. Если надо, даст расписку, что не будет претендовать на другую площадь. Сколько домов четвертого домоуправлеиия заколочено?! А у них во дворе — две семьи в лушинской деревяшке да четыре — здесь. Расширяться некому. Лиля помрачнела: слишком взаправду рассуждал он. Пошла готовить ужин. Антонина Михайловна после по- хорон Евстратовны опять чувствовала себя неважно, вчера вернулась с работы, по ее выражению, замертво, а сам он, конечно, не стал бы ничего варпть, поел бы всухомятку, хотя и говорит, что все — и постирать и сварить — может запросто, материального ему ничего от Лили не нужно, и единственное его требование к ней — не содомить. Мир, мол, лучше самых трогатель- ных забот. «Содомить» она не хотела, но он проследовал за ней к «очагу» — обветшалой плите, спросил: почему она не придет ни разу на Молодежную посмотреть, как он отделывает для них квартиру? Ответила резко: не хочет даже смотреть на то, что он делает с отвраще- нием. Не уследила, как над кастрюлей с молоком вспу- чилась белая пена. Внизу зашипел огонь, и больно паль- нуло по пальцам. Быстро убавила газ, подула на паль- цы, но успокоиться не смогла: пусть не городиг огород из бесплодных переживаний — суета сует, растрата времени и сил. Если он такой богач, то пускай добива- ется, чтобы квартира осталась за ним. Только после сам отворотит нос, потому что придется не раз слазить за 14* 211