b000002163

Понятия не имеет о нахальстве и стеснении — о том, что губит людей двух противоположных типов. Губит бесславно, но все равно по-разному. В машине поинтересовалась: что за больной посту- пил в клинику? — и не удержалась, выскользнуло вме- сте с горечью: не Моровских ли снова? Попов неожидан- но насторожился и даже ответил не сразу: кажется, плохо Сидоркину, ответил он, час назад видел в вести- бюле тетю Дусю. Антонина Михайловна устыдилась своего недоброго настроения, неслышно завздыхала: на- чалось, иссякла сила лапинской психотерапии, и болезнь берет свое. «Свое» — это жизнь Сидоркина. — Знаете, Антонина Михайловна, что бы я сделал на вашем месте? — немножко важничая, сказал Попов. Она не поняла: — Что значит — на моем месте? — А то... Я бы сказал начальству, что уйду, если не дадут нормальную квартиру. — Я ннкогда не шантажировала начальство. — При чем тут шантаж? Я ведь на самом деле ушел бы, — уже вкрадчиво сказал Попов. Антонина Михай- ловна вынула носовой платок, вытерла лицо: все, раз- говор окончен. Он не ведает, о чем говорит. Куда она уйдет? На пенсию? Боже, избавь пока. В другую боль- ницу и встанет там на очередь? В ее-то возрасте? Д а н не в том дело. Она не может уйти. Всего лишь. Попов в дорожной толчее вел себя скромно, никуда не вылезал, не торопился, терпеливо ждал у свето- форов. — Мне талон пробили, — простодушно поделился он. Вот так. Самые нетерпеливые смиряются до конца у преград или возгораются пуще прежнего. Только видит преграды и понимает о них всяк по-своему. — Антонина Михайловна, а я через полгода, от си- лы через год обязательно получу квартиру. — Что-тоне давало ему покоя, ожесточало. 183