b000002163

неуязвимую физиономию, этот ржавенький взгляд м смердящую ухмылку. Очень дурно пахло вокруг Моров- ских — только не испорченными унитазами, нет, — аферами пахло. Ковыряясь в своих экспонатах, Сева грозил: — Эх, и устрою я ему разнос! Когда Сева ушел, Лиля сказала: — Ничего он не устроит. Чтобы «разносить» друго- го, нужно самому быть лакеем. Вечером Сева ухмылялся — копировал ужимки Мо- ровских. — Ну и кто кого разнес? — поинтересовалась Лиля. — Он доверительно журил меня. — З а что же? — Не жалею мать, вожу ее в места, в которых ей вообще не следует бывать до... ремонта. Антонина Михайловна всполошилась: — Никаких ремонтов. На тебе, боже, что нам не го- же? А нам не нужно. Мы милостей не ждем. — Эх, мать, это в мичуринские времена тешились: «Мы не ждем милостей у природы...» И что же из этого вышло? Стало просто меныне на одно время года. Летог то убрали. Скоро и зимы отменят. Промолчала. «Природу» Моровских она знала еще и по случаю из своей лабораторной практики. Почти год назад в приснопамятный приезд Елизаветы — когда та затеяла квартирную катавасию — обнаружила у не- го нехорошую -болезнь. Конечно, мало ли что может слу- читься, но не от нервов же такая болезнь — только от тайных удовольствий. Приехал Попов, посигналил с улицы и, не дожидаясь, ринулся в дом. — Антонина Михайловна, вас срочно требуют на ковер, за микроскоп то есть, — выпалил он с порога. Побыл минуту, а натопал — ужас! Не огорчилась, по- тому что симпатизировала ему. Да, славный малый! 182