b000002163

бегун, музыкант без пальца, сердечник на свадебном пиру. Нельзя сказать, что Сева разбрасывался по всем нап- равлениям. Ни в коем случае. В доме на Почаевской стоит прекрасное лейпцигское пианино — в музыкаль- ной школе училась Надя, — Сева еще в детстве занял- ся было втихаря самообразованием да вскоре бросил — плохой слух. Только раз за все время супружества — под Новый год — пробренчал «Сулико» и захлопнул крышку. А прослеживание едва уловимых логических связей было отнюдь не хобби — серьезное увлечение, даже если возникло оно из чувства товарищества. Ко- ноплеву требовалась мощная отдушина, возможность в любое время охладить или разгорячить кровь, а Севу всегда интересовали зигзаги в поведении, он обрисовы- вал людей точно, знал их, и, парадокс, поэтому часто становился беспомощен в сутолоке человечьих устремле- ний. Севу затянуло самого. Коноплев был искренне вос- хищен. Только зря он казнился напоследок. Ни в чем он не виноват. В Севиных серьёзных увлечениях никто не мог быть виноват. И отцовские рябенькие и обшнтые черным сукном папки всегда лежали в верхнем ящике стола... Коноплев отсекся резко, его вездесущее присутствие в Севиной жизни оборвалось, как обрывается непрерыв- ная жирная линия на кромке исчерченного листа. Нет, были еще два-три штришка — проявление коноплевской тоски по другу. На Почаевской он больше не показы- вался и как-то увел Севу прямо с работы в другую «сказку». Лиля не застала Севу и решила ждать, а на Пушкарской л еж а л а в сильной простуде Варька. Не- сколько раз Лиля выскакивала на улицу — хотелось увидеть его хоть на полминуты пораньше. Морозище жуткий, трещат старые липы, трещит старый забор.Тре- щит, наверно, огонь на плите у той женщиньі. А его все нет. Нет здесь. Неужели он там, у нее? Неужели?.. 172