b000002163

шума, без лент, без куклы на капоте — в общем, без глупостей. — И женился-то не по-людски, — сказала Кровь с молоком, и двор покачал головами — он не любил, ко- гда «не по-людски». Этим вечером мама очень долго готовила ужин. В доме «утопия», откуда я все равно не хочу уезжать, наша комната отделена от кухни длинным и пустым ко- ридорчиком. Я оказался в этом коридорчике и услы- шал странные звуки. Тишина, а потом звуки, потом сно- ва тишина и потом снова звуки. Я понял, что это такое, и мне захотелось броситься на кухню, успокоить маму и сказать: «Не плачь», но иерехватило горло, точно я сам давился слезами, и еще я сделался до того тяже- лый, что не смог сдвинуться с места. Похожее было со мной в прошлом году, когда я выскочил на дорогу и едва не угодил под МАЗ, но шофер успел свер- нуть, а машина снесла закрытый на обед киоск «Сне- жинка»... А потом вдруг на кухне что-то грохнуло, будто уда- рили в барабан, и тут же мама принялась ходить, и за- звенела посуда, и пахнуло жареным. А я отправился на улицу, и в кармане у меня лежал камень — последний из погибшей коллекции. Этот камень я хранил дома, а нашел его прошлым летом на юге, на берегу моря, где было яркое солнце и горячий песок и где все мужчины смотрели на маму, а мама — на меня. Я спустился то- гда к воде и увидел камень с красными прожилками, а когда поднес его к глазам и посмотрел на солнце, то показалось, что в нем бежит кровь. Я взглянул на камень еще раз — в свете из окна Че- ловека. Прожилки выглядели темно-красными и нежи- выми, как спекшаяся кровь, — я размахнулся и бросил камень в окно. С замечательным звоном брызнули осколки стекла. Я бросился за тополь и замер. Музы- ка смолкла. Кто-то из гостей высунул голову в кокну- 15