b000002163

на волне, — взяла последний дворовый ухаб и шустро покатила по дороге. И близко от машины и вровень с ней помчался черный пес Чап, а Настька что есть мо- чи закричала вдруг: «Чап, Чагіик!» —- «Дура, он же под колеса попадет», — едва не крикнул я, и стало мне страшно, потому что показалось, будто Настька того и хотела. Будто ей сделалось бы легче, если бы это про- изошло. «Перекрестись, если кажется», — совегует иног- да, бабушка. Но Чап отстал, «Колхида» скрылась за поворотом, а в жарком, несчастном сегодняшнем дне поднялся ветер. Он подбрасывал вверх листья, сор, бумажки от моро- женого, свистел, шумел, лепил пылью глаза и был та- ким отчаянным, что продвигаться навстречу ему было, наверное, труднее, чем по морскому дну. Я не пожелал поднять ни одного камня и в тоске по-собачьи полез под ту же сирень. Кусты шумели, а листья на солнце и ветру переливались как водоросли. Лицо у меня сде- лалось мокрым, но легче от этого не стало, а стало про- тивно — ведь плакать-то нужно было не мне, а На- стьке. О Хунастькиных поговорили немного. Оказалось, все, кроме меня и, как ни странио, Боцмана с женой, знали, что они собираются переезжать, а вот о том, что Чело- век решил жениться, никто в доме не знал. А ои взял и женился, и вечером к нему пришли гости. З а его окна- ми слышались голоса и чудная, похожая то на слабый плач, то на тихий смех музыка. Двор слушал эту музы- ку и говорил: «Ну, удивил! Ну, не ожидали!» И я тоже думал: «Ну, не ожидал!» — я не ожидал, что у женихов могут быть такие испуганные лица, и я не ожидал еще, что все можно сделать, оказывается, так хорошо: без 14