b000002163

крякивая, а Настька — вприпрыжку и молча. Братец тоже был уже здесь, он путался под ногами и трещал, как целый выводок утят. Тяжелое из мебели дядьки привязывали к бортам тугими веревками, а мне дела- лось больно, точно это меня крепко-накрепко связывали они по рукам и ногам. Окликнуть Настьку я, конечно, не мог, а она ни разу даже не поискала меня глазами. Правда, она все равно не увидела бы, но ведь я-то прежде, чем замечал Настьку, успевал почувствовать, что она недалеко от меня. Всегда успевал. Так укорил я про себя Настьку, но тут же вздрогнул от треска: меж ветвей просунул голову и уставился на меня Чап. Я по- холодел, ожидая, что он залаег; но он только прямо-та- ки тепло посмотрел на меня темными и прозрачнымн, как спелая вишня, глазами и потрусил к машине. Там все уже было кончено: Борька забрался в кузов н сел в кресло, дядьки разлеглись там же на тахте. Настька замерла на скамейке с цветочиым горшком в руках, а мать огляделась из кабины пустыми глазами и захлопнула дверцу. Чап заскулил, залаял, и «Колхи- да» покатила со двора. Настька не взяла Чапа! Она сидела на старой скамье как на троне и смотрела сквозь жиденькую герань мимо дома, мимо моих кустов, мимо Чапа. Как ошпаренный выскочил я тогда из укрытия, схватил булыжник и засадил им в колесо, а в ответ салютом полетели в меня камни. Они не долетали до меня и падали рядом, на землю. Мои красивые, разные камни падали у моих ног. — Сыс тебе, спана! Съел! Съел?! — закричал из зе- леного кресла Борька, и последний камень пронесся у моего лица и угодил в Чапа. И боком потрусил Чап за машиной, а Настька д аже не повернула головы. Я остановился. Мебель скрипела и скрежетала в ве- ревках, и я хотел, чтобы эти чертовы веревки лопнули, но вместо этого оборвалось что-то во мне, а «Колхида» закачалась на рессорах — ну просто огромный дельфмн 13