b000002163

А у него лицо уже кровью налилось, и рот разваливает- ся над ее подбородком. З амот ала головой и зубы стис- нула. И вдруг догадалась, отчег-о он так настойчив, и сразу полегчало сердцу. Как она обрадовалась! Голо- ву запрокинула и засмеялась — тихонько, зовуще! Ну!.. Но Коноплев отпрянул в сторону — спиной о косяк, в глазах уже — бешеный испуг и укор, как будто его пре- дали насмерть. Лиля подняла было руку... но тут же опустилась на корточки и бросила ему старые Севины тапочки: нечего полы топтать, недавно мыла. Догадалась, поняла вмиг, потому и засмеялась-то, и голову запрокинула — и снова... когда Коноплев не попадал ногами в тапочки. Ах, хитрец! Ему ведь и нуж- но было только одно — посягнуть, ведь брал все Севи- но и это, жену, мол, взял бы запросто, да вот не позво- лили. Уверен был, что не позволят. Смотрел на Севу как на бога. А «позволили» — испугался до смерти. Посмеялась, черкнула Севе пару слов — ничего страш- ного для Коноплева — про забытые на Пушкарской сочинения учеников — и ушла. Р а з Коноплев привел пухлощекого газетчика в очочках. Обычно в своих компаниях Севу не показы- вал, а тут что-то на него нашло. Оправдывался за то, что привел незнакомого гостя, опять же на кухне — Лиля готовила и слышала, — а газетчик, такой недур- ной, конфузливый, в это время прилип красным личи- ком к книжному стеллажу. — Я говорю ему: ни с того ни с сего туда приходить нельзя, «фу», понял? —• оправдывался перед Севой Ко- ноплев. — А он, собака, отвечает «фас» и, представь, залаял . Что-то, Севк, он пронюхал и напал на твой след. У Коноплева всегда был кто-то виноват или, надо отдать ёму должное, он сам. Никакие тонкие, невидй- мые, а на самом деле мощные механизмы жизни, спо- собные переставлять, переделывать людей и раскры- 151