b000002163

рушилось, но, к несчастью, не справляюсь — все меняет- ся, и я начинаю опять расставлять все по своим при- вычным местам. А со стороны-то может показаться, что хочу нового... Она слушала и глядела на него. С такой вот не- брежностью и еще шутя, он часто говорил существен- ную правду. Бывало, она возмущалась: «Тебе так ни- кто не б-удет верить». — «Ну что ты! Поверить всего труднее почему-то в явную правду. Стоит заявить: по- слушайте-ка правду, как тебе уже не поверит ни один дурак. Надо шутить, голубушка. В шуточках так же, как Миня —- золотое кольцо на помойке, будут’ искать правду». — «Правда? — глумливо спрашивала она. — Недаром от твоих шуток воротят носы». Он вышел покурить в садик и долго не возвращал- ся. Мог бы покурить и здесь в теткин ковер. Хотя нет, он и дома-то курил только в своей голенькой комнате и на кухне, и, д аже если мать надолго уезжала, не вхо- дил в ее покои с сигаретой. Не то что не хотел осквер- нять их дымом —- просто действительно предпочитал «новенькому» привычное. «Ведь мы его когда-то сами выбирали». Но, увы, выбирать ему приходилось мало — и в работе, и вообще в жизни. Почему-то так... Когда она была на девятом месяце и готовила на Пушкарской всякое тряпье для неведомой Варьки — знала, что родит девочку, а он хотёл мальчика, — к нему на Почаевскую опять зачастил Славик Коноплев. Старого приятеля еще не захватила диссертационная лихорадка, и он пока оставался в хвосте, где прел в ассистентах, он только предсказывал себе бурный спурт, от которого натянутся и даже кое-где порвутся его эластичные служебные связи. Так и будет потом, А пока Коноплев наслаждался жизнью. Едва Сева при- езжал из командировки — он «жал там на всю желез- 149