b000002163

мышц». И Лиля радовалась: краешек голубого блюдца моря в золотом окоеме песков — там, за благоухаю- щим городом, — и зеленые извилины гор — совсем близко за спиной — сияли обещанием внезапного счастья. Нананка жила в пригороде и вечером пришла с му- жем. Горбоносый огромный Акоп пил, как дышал. Лиля переживала поначалу: после подобных застолий между ней и Севой случались тяжелые размолвки. Возможно, и впрямь она начннала придираться, но уж очень он из- менялся: взъерошивал волосы, дергал плечом, нес вос- хитительную ахинею, а главное, не мог смотреть ей точ- но в глаза. Но тут все было по-другому. Видно, нервы успели остыть. Сева болтал с Акопом, шлепал босиком из садика, где сидели, на кухню — что-то там остава- лось, и взгляд у него не менялся — чистый, слегка рассеянный. У него всегда получалось с приятелями — говорили только об их делах. Всем им недостаточно вез- ло. А Акопу везло всегда: и деньги большие, и вот предложения, одно другого заманчивей, — вселиться в новую квартиру, и ежегодиые поездки в подмосковные санатории, где его принимали не меньше чем за канди- дата наук. — А за слесаря не принимали? З а голодранца и бабника, а? — встрепенулась млевшая до этого в ло- зах Нананка. Лицо ее заалело спелой хурмой, и Акопу пришлось ох как несладко — жена изругала его бес- пощадно. На армянском. Лиля, как ни сочувствовала Акопу, была довольна. Конечно, мелочно, гадко, но ведь так хотелось быть перед Севой хорошей: он считает, что к нему часто придираются, пусть вот и послушает, как другие жены, его армянская сестренка, например, об- ходятся со своими мужьями. А чем те отвечают? Паль- бой из пушек? Ничуть. Добродушной улыбкой. Акопа- то она раскусила быстро: ничего у него нет, кроме фи- зической работы да беготни с высунутым языком по зав- 10* 147