b000002163

сах экипаж, торопливо спускалась во двор, чтобы по- говорить с Варькой и прочитать ей стихи давно ушед- ших за горизонт поэзии пиитов. Севу называла по име- ни-отчеству — торжественно как-то. Прошлой весной Евстратовна почувствовала смертную сонливость и при- села у театра на свою добычу — прелые промерзшие доски. Миня едва разбудил ее и привел домой. Во дво- ре умолкла звонкая пила-одноручка и успокоился тя- желый топор. В конце лета Евстратовна сделала неве- роятное — купила дров. Продал ближайший ее сосед Трушкин-старший. Продал три куба за пять. Мужики определили тут же — они пилили и кололи Евстратовне в том же составе. Денег с нее иикто не хотел брать, и неопохмелившийся Миня был особенно зол и пошел, как он сказал, бить эту «молочнотоварную морду». Но Трушкин уюлил из сарая, заперся в доме. Евстратовна уже никуда не выходила, и хлеб с мо- локом ей приносили Антонина Михайловна и другие со- седки. ...На крутой лестнице на Лилин стук приоткрылась облезлая дверь, и Лиля обмерла — точно рухнула в черно-синее подземелье на оплывший грязью и липким мусором пол. На хромом столе затренькали немытые чашки и тарелки, бутылки и кастрюли. Проход завален не поймешь чем. И запах, запах тления. Лицо у Евст- ратовны разбухло, под кожей смешались синий и крас- ный цвета. Оно слабо улыбалось и манило Лилю поси- деть, поговорить. Но Лиля так, не могла, вызвалась убрать в квартире. Ан иет. Все должно оставаться на своих местах, считала Евстратовна и стыдливо смеялась. Надо было слышать этот смех! Лиля ие сдержала глу- бокий вздох и с морозцем на спине ретировалась за обугленную огнями времен дверь. Так жаль стало свек- ровь, Евстратовну, так страшно стало за старость, ко- торая, как ни хорохорится, которую как ни защищай — все равно беззащитна. Но почему же встречается и дру- 144 "