b000002163

ну, а с хозяина уже лил иот. Миня опять показал ему под ноги. Антонина Михайловна отвернулась от окна. Сказала: — Миня шутит. — И давно он это... шутит? — спросила Лиля. — Д а лет пятнадцать уже, — заметно погрустнев, ответила свекровь и всполошилась: обещала маслица соседке Евстратовне и вот чуть не забыла. Попросила Лилю отнести ей. Лиля кивнула. Все, конечно, лучше, чем наблюдать в окно, как работают и веселятся дру- гие. Еще опасалась, как бы Антонина Михайловна не заговорила опять о «новой квартире». На днях не удер- жалась, и что из этого вышло? — совсем расстроилась. Во двор Лиля выскочила с двумя блюдцами в ру- ке — на одном масло, другим это масло покрыто, — бочком моментально проскользнула мимо тружеников. Д аж е Миня не успел пошутить. Старую-престарую деву Евстратовну Лиля знала. Только-только начинала надоедать Севе на Почаев- ской, как приметила расползающуюся, но прочную фи- гуру старухи, этакий огромный чаговый гриб. Бабка тащила два ящика из-под помидоров. Снег сбежал, раз- верзлись почки на липах, а она все заготавливала дро- ва, и так — круглыми, катящимися, как мячи под го- ру, годами. Любое предложение о помощи отвергала решительно. «Это моя лечебная гимнастика», — гова- ривала она и вполне по-мужски засучивала рукава... Случалось, приходила к Антонине Михайловне обсу- дить дворовые дела. Находила коса на камень, и Анто- нина Михайловна даже стушевывалась. Лиле запомни- лась одна старухина фразочка, сказанная со странной — потому что воинственной — грустью: «Но жизни, на- стоящей жизни, я не вижу». Лиля потом нередко повто- ряла это Севе — как правдивую шутку о себе, — и оба смеялись. Одинокая Евстратовна очень любила Варьку. Раньше, узрев в окно приближающийся на двух коле- 143