b000002163

а лежали на животе, обмер и упал. «Скорая» не успе- ла... За месяц до трагедии они получили квартиру в но- вой девятиэтажке, а точнее, три квартиры: Тася с Федо- ром и две дочери с семьями. Все — за частный дом, подлежащий сносу. По городу ползли слухи... Вздор какой-то. Тася — добрейшее, бескорыстное существо. А как тосковала по общественно полезному труду, ведь всю жизнь не работала за Федором-то. Теперь идти работать поздно и специальности нет: техникум окончен сорок лет назад. Тася сидеть за столом нормально, как все, не могла. Боль в пояснице не давала ей ни секунды роздыха. Та- ся больше стояла, облокотясь о стол, и в такой позе — над головами сотрапезников — была вынуждена гово- рить и говорить, поднимать тосты. Наконец Елизавета соорудила ей что-то вроде шезлонга из одеял. Зрелище получилось жалкое. — Тонечка, милая, мне теперь ничегошеньки не на- до, только посидеть с друзьями. Я хочу поднять тост за то, чтобы ты получила вскорости новую квартиру. Лизаньку не ругай. Мы, как один, не могли сидеть сло- жа руки и написали куда следует. Все будет хорошень- ко. Вот увидишь, милая. Гости загалдели. Все, мол, переживают за нее. На- род действительно собрался чуткий, потому что с сса- динами на душах, а квартирный вопрос волновал гостей и лично. «Предпринять шаги» предстояло всем, кроме Таси — до нее «отзвуки шагов» доносились из недавне- го тяжкого прошлого, и глазки ее оплывали слезнойвла- гой, как законсервированные вишни соком. Глафира то- же чувствовала себя иеважно, взмахивала руками в ши- роких батистовых рукавах, приподнималась со стула и щебетала по-молодому гневно. Она хотела обменять свою однокомнатную государственную квартиру на рав- ноценную кооперативную — переживала за своего обол- туса: «Где он, спрашивается, станет жить, когда вер- 105