b000002163

іфылись, смотрел вниз и все застегивал и расстегивал иа портфеле латунную бляху. А Запрудиов, как похоронил жену, стал неуэнаваем: грустный, прожелтелый, что осенняя ветка. Как-то в ко- ридоре робко окликнул Антонину Михайловну: — Коллега, секундочку... Вы что-то уронили. — Он трудно напнулся — вот-вот ткнется в мокрый линолеум золоченым пенсне, — поднял и победоносно подал ей проездные талоны. — Пожалуйста. — Но отдать не спе- шил, мял в кулаке и бормотал что-то о маятнике эмо- ций. Десять лет назад Антонина Михайловна онова вста- ла на очередь. Ее фамилия поднималась вверх с самого низа списка — сперва довольно быстро, потом медлен- ней, а е а второй сверху строчке замерла и оставалась там уже три года. В больницу переводились новьіе спе- циалисты, все молодые и перспективные. Этим квартиры выделяли в первую очередь. А свои улучшали жилищ- ные условия. Ее площадь нравилась многим. Нахвали- вали: «Нестандартно, оригииально». Не лукавили, на- хваливали от души, но вот кто поехал бы жить сюда — так, без элементарных удобств, с заботами об отопле- нии? А она без спасительной формулировки «улучшение жилищных условий» должна ждать у моря погоды?! В ноябре из Сухуми приехала в отпуск Елизавета. — Это только ты, Антонина, можешь ждать и догѳ- нять. Так умрешь — ничего не получишь. А я вот как: раз-раз — в главк напишу, в министерство... И отовсю- ду — ответ в мою пользу, — похвасталась сестра. — Писать надо, и все получится. Антонина Михайловна отмахнулась, сказала что-то язвительное. Обе были в расстроенных чувствах, а Ели- завета к тому же моментально выходила из себя и вре- залась в конфликт на высокой скорости. Она плюхнула в 98 /