b000002162

Однажды вечером в дверях белого дома возникла тётя Лида с бе­ льевым тазом в руках (мы сидели без воды, потому что накануне экс­ каватор нарушил водопровод), и двор, почувствовав неладное, начал подвигаться к ней своими скамейками, деревьями, сараями, а столб для бельевых верёвок даже стукнул Гену Ковалёва в плечо. «Братцы, а гражданочка-то наша того... умерла», - сказал он и воткнул топор в чурбан. Тётя Лида опустила долу блестящие, как ягоды, глаза, и все, кто мог видеть её в эту минуту, догадались, зачем она отправи­ лась к колонке с тазом... Адресов племянниц Анастасии Амвросиевны, конечно, никто не знал, и они, не подозревая ни о чём, приехала неделю спустя. Ма­ ленькая рука, так похожая на руку Анастасии Амвросиевны, таким же мягким движением отворила окошко, но отоспавшийся ветер, ко­ торый поднимал в небо Волькиного змея, захлопнул его и взметнул пыль, обёртки от мороженого и пирожков. Конечно, Перова не про­ пустила барышень мимо себя, не расспросив. Оказалось, что, кроме альбома с фотографиями, они не стали ничего брать. Пока квартиру снова не опечатали, Перова, изъяв у тёти Лиды ключ, наведалась туда. Осмотр показал, что внешне всё осталось на своих местах, и тогда, стыдясь за свою излишнюю подозрительность и в то же время всё-таки сомневаясь, она вместе с ключом выдала тёте Лиде разре­ шение от всего двора забрать оттуда всё, что она захочет. Память о человеке горяча, пока другие, живые и достойные, не привлекут к себе пристального, волнующего внимания. Ладно бы люди, но чаще долгожданные новости и события охлаждают и об­ легчают нашу память. Как ни грустно, мы сами хотим облегчения и находим его. Новость принесла та же тётя Лида, и заключалась она вот в чём. Нас собираются переселить к «чёрту на рога», точнее куда-то в вос­ точный район города, потому что взлелеявший наши надежды дом якобы ещё не готов к заселению. Наши мужички погрозили краси­ вому дому кулаками и быстро обмыли грядущие перемены. Через день с тем же сообщением во двор явился техник домоуправления. Потом пригнали бульдозер и начали сметать сараи. К вечеру посреди оголённой глины остался один, подраненный дуб. Я принял сердцем неведомый толчок, и появилось странное, если не сказать мистичес­ 77