b000002162

- Я до конца не знаю, что за соображения были у Полины, но она могла что-то и переводить у них, а не только лясы со мной точить. - Последние слова, щегольнув, Альбрехт произнёс на русском. - Но если бы у этого «нормального» был выбор взять меня или Гюнтера в плен либо убить, он убил бы. Я понял это быстро. - Такой тихоня-то? - Да такие тихони самые беспощадные. Наверное, он весь в свое­ го отца. Альбрехт замолчал, прислушиваясь, и продолжил потише: - Нацисты Россию так и не поняли. Отсюда её вообще не понять. А я её, Иозеф, понял. Я прошёл чуть не половину её. Че-етыре года провёл в плену. Она у меня вот здесь. - Альбрехт стукнул себя по груди. - Рус­ ская душа! - Он чуть усмехнулся. - Ладно они не щадят ни себя, ни врага, они женщин своих бьют. А те говорят: бьёт, значит, любит. А-а?! - Ну ты узнал женщину на фотографии в рамке? Ты сидел прямо напротив. -Ч ерез десятки лет я не могу поручиться, что именно эта женщина подкармливала нас картошкой. Но, пожалуй, она, она... - Альбрехт стукнул ладонями по коленям. Немка в одеянии казашки по-прежнему гарцевала по зелёному кругу на вороном скакуне и почти не закрывала рта, а голос так и был Полинин. - Нехорошо получилось, отец... - Не скули, —оборвал сына Альбрехт и вдруг грубо скомандовал: -Поднимайся! Иозеф вскочил со скамейки. - Иди доставай мешок с картошкой. —Альбрехт кивнул на бун- кер-погреб, покрытый отражающим солнечные лучи материалом. Сын замялся. - Живо! - повторил отец. Иозеф спустился в овощехранилище и через несколько минут с трудом, перекатывая со ступеньки на ступеньку, выкатил большой мешок с картошкой. - Бери на спину! - Отец, ты чего?! —с болью в голосе выкрикнул Иозеф. - Ну! - по-русски гаркнул Альбрехт. Иозеф ещё подтолкнул мешок, еле-еле взвалил на спину. 187