b000002162

- словом, приоткрыть завесу, и она словно ждала, но я в эту минуту молчал. - Я собираюсь поступать в институт, - сказала тогда она. - В Суриковский? - Нет, в институт культуры. Отец прав, но я ещё раньше решила. Мы не будем больше встречаться. - Аня! - выкрикнул я. - Так надо, Юра. Ты же понимаешь... Всё понимаешь... Мы попрощались. На мгновение она вскинула глаза и ушла, но всё-таки не выдержала, оглянулась на то (или на того), что ещё оста­ лось у неё навсегда позади, - на меня. Первое время я изредка видел её в городе. Мы узнавали друг дру­ га издалека. Она быстро обласкивала меня мягким, пристальным взглядом: «Мой, всё ещё мой, и будь моим как можно дольше, будь всегда». И, лёгкая, ещё похорошевшая, кивнув, пробегала мимо. По­ том она уехала. По окончании института нас с Серёжей призвали в армию. На­ правили в ракетные войска, но почему-то мы оказались в разных частях. «Деды» с первого дня старались согнуть меня в бараний рог. Некоторое время я терпел, как бы из спортивного интереса, а по­ том дал им такой бой, что казарма грохотала и всё тряслось. А затем настала тишина. Меня арестовали и отвели на гауптвахту. Думал, что пойду под трибунал. На допросы не водили, а однажды в мою темницу явился дяденька, не молодой, но статный, с брезгливостью человека, привыкшего к комфортной среде обитания, оглядел давно не знавшие ремонта стены, задал несколько вопросов - не по сущес­ тву моего ареста и... предложил выступать в рукопашных боях за ЦСКА. Конечно, я согласился. Понятно, что под трибунал меня не отдали. Перевели в другую часть, и на том моя армейская служба, по существу не успев начаться, закончилась. Тренировки, сборы, бои. Я выступал за армейский клуб два с половиной года, хотя по новому закону полагалось служить лишь год, да я и не рвался на «граждан­ ку», понимая, что мне надо долго и упорно исправляться после за­ мятого на уровне высокого руководства преступления. Об этом меня поставили в известность ещё на первом году. Жаль только, что мои 145