b000002162

сем пресная, попади в неё хоть один кристаллик, крупинка..., - го­ ворил отец, отложив в сторону стопку сочинений своих учеников. - В отношениях с людьми ты слишком уступчив, Юра, и с тобой не очень-то считаются. Тебе надо вырвать победу, не в блеске со­ фитов, на что ты оказался такой мастак, а в делах, в жизни. Пусть и огорчить кого-то своей победой, других ныне не бывает. Ты понима­ ешь?..» «Да, - ответил я, - но обещать тебе не могу». Мы шли с Аней сквером, не вспоминая вслух ни Станислава Алексеевича, ни буровую. Предстояло лето, и я так хотел, чтобы оно стало нашим. Аня говорила о чём-то, не затрагивающем нас двоих, и ни слова - о своих планах. Она вообще казалась весёлой, беззабот­ ной, и я забылся и опрометчиво спросил: жив ли рисунок, где изоб­ ражён её город вековой давности и висит ли он ещё на стене? И всё испортил. Весёлости её как не бывало, она глянула почти хмуро. - Нет, он уже нигде не висит, - отчеканила она. - А кто вам дал право разговаривать обо мне с моими подругами? Спасибо вам, ко­ нечно, они стали ещё добрее ко мне, но не надо было, не надо! - Но какие же подруги, Аня? Что за доброта? Они же тебя били, - сорвалось с моих губ ужасное слово. - Били! Подумаешь - били! - выкрикнула она и вдруг тихо, спо­ койно повторила: - Би-или, би-или, —и усмехнулась. - Я обидел тебя? - Нет, я не могу на тебя обижаться. Стемнело. Нас уже никто не видел, и я обнял её и поцеловал. Это могло бы длиться долго - минуту, вечность, только бы она ответила, но она, позволяя мне, сама ничем не отвечала. - Хочешь, я подарю тебе этот рисунок? - чуть отстранившись от меня, спросила она. - Да, очень. Она задумалась на секунду, и лицо её стало каким-то картинно неподвижным. - Пойдём ко мне, - глухим голосом сказала она. —У меня сей­ час никого нет: уехали на экскурсию, приедут только завтра. - Она сглотнула ком и почему-то оглянулась. - Пошли! И мы пошли, взявшись за руки. На улице под ноги нам бросилась маленькая собачка, почти щенок. Аня пластично, в одно мгновение 143