b000002162

- Тётя! О тётя! Весёлая, добрая! - Он протянул мне бутерброд с сырокопчёной колбасой. - Ешь сам, милый. - Я съел, а это тебе. Мы съели бутерброд напополам. Брат даже пыхтел от удовольс­ твия, а дома нам приходилось усаживать его за стол чуть ли не сил­ ком. Обо мне и говорить нечего: ел бы и ел одни Анины бутербро­ ды. На следующий день, в половине девятого, я был у монумента. Вечный огонь горел удлинённым кверху сердечком. Скульптурная группа - Родина-мать и солдат с автоматом - по-прежнему взывали быть наготове. - Будь моя воля, знаешь, с кого я слепила бы лицо солдата? - спросила Аня, когда мы встретились. - Знаю, - ответил я, но не стал называть его. - Нет, не со Станислава Алексеевича. Он не так уж молод. Я сле­ пила бы с твоего лица, ведь воевали больше мальчишки, простые солдаты. - А Серёжино лицо как, подошло бы? - Нет, он был бы не простым солдатом. Наверно, хорошим, но только не простым. - После института нас заберут в армию. - Что ж, Юра, армия, что бы ни говорили, это хорошо, и тебе надо послужить. - Вот и отец говорит..., - начал было я и тут же замолчал, потому что мне не очень-то хотелось делиться с ней отцовскими мыслями обо мне. А отец говорил мне так: «Юра, вот ты ходишь на буровую, приобщение к тяжёлому физическому труду, пусть моё мнение и слишком старомодно, это на пользу. А на спортивной арене ты тигр, ты просто ужасен, Юра, и моё отношение к твоему виду спорта ты знаешь. Только я вот чего не пойму, как сочетаются твоя храбрость, жёсткость в боях с мягкотелостью в обыденной жизни. Несмотря на все твои спортивные достижения, в твоём характере как не было, так и нет чего-то как будто и незначительного, но такого необходимого. Вот пробурили скважину, потекла вода, она ещё мутна, но насыщена солями. А есть ещё, извини, дистиллированная, чистейшая, но сов­ 142