b000002161

куришь, а неприятность, несчастье обрушиваются на близких. Не то что им приходится отвечать за твой проступок, внешне никакой связи нет и в помине, однако бьет крепко. Как это назвать? Роком, стояіцим на страже?.. Если что-то есть, то, пожалуй, скорее это некое психологическое поле, которое ты напитываешь зарядом дурного поступка. Нет хуже такой расплаты, когда за тебя, не ведая почему, мучаются близкие. Иногда, правда, удары приходятся и прямо по тебе, только совсем не с той стороны, с которой ждешь. Снег валил почти неделю, и через неделю появился Коленька. Пришел ко мне. Он изменился, кругленькие щечки опали, рот удивленно приоткрылся, на плечах снег, и сам какой-то заморо- женный. Я принялся журить его: — Что ж ты? — уехал, ничего не сказал. — Родичи вызвали, мама уезжала, а девчонок не с кем было оставить. — Что у тебя за девчонки? — Д а сестренки — ты знаешь. Одной десять, другой, бабушка говорит, почитай, одиннадцать. — Счастливый! — сказал я, желая внушить ему, расстроен- ному, робкому, ощущение счастья, ведь счастье это — и благодать, и уверенность в себе, и когда чего-то много кругом. Ах, если бы можно было навязать счастье!.. — А ты еще не завел девчонку... в институте? — Нет, Коленька, тебя ждал. Вот представится случай... — Смо-отри, так прождешь случая-то... — Он засмеялся тихонь- ко и странно, словно поскуливая. — А кто она? — Прибористка. Д а ты ее знаешь в лицо, я покажу. — Интересно! А вдруг она заметит, что это, мол, за тип кому-то меня показывает? — И не говори — стыдоба. А знаешь, что я еще придумал?.. У прибористов окна лабораторий выходят на поле, так я на каждом занятии по физре напяливаю на грудь номер и иду на лыжах десятку. Хочу, чтобы она сперва приметила меня: что, мол, за странный тип и почему он до сих пор не познакомился со мной, не сказал: «Ну, по пентюшам?» — Да-а! Это ты здорово, кроме шуток, придумал. Зимы не хватит, а то бы она заметила тебя. А сколько раз ты уже бегал? Я показал два пальца и говорил правду. Немало уже было в моей жизни нелепых поступков. О каких-то жалею, к иным отно- шусь как к милым безобидным глупостям. Но изнурительный бег на лыжах под окошками, в которые могла смотреть она, глупостью не считаю, отнюдь. Благословенна надежда, д аже безумная, возможно, без нее и не бывает счастья. И мне так хотелось поделить- ся с Коленькой, хотелось, чтоб и он приобщился к счастью, которое, вообще-то, мы всегда лет на десять обгоняем. Я отдавал ему самое 100