b000002160

- Пойдём, проветришься. Женька нехотя поднялся, спустился с крыльца. Даша, словно в первый раз видела, поразилась, как чисто, красиво было всё во дворе - и яблони с грушей, и ворота, и даже сарай с большой подко­ вой, прибитой над тесовой дверью. Отец и сам был тяжеловоз. Считай, на одной ноге всё поднял. Подошли к колодцу. Женька, хоть и под хмельком, ведро не забыл. Отдадим ему должное: и в слабине своей ничего не забы­ вает - и кур с поросёнком и верным караульщиком покормить, и за творо­ гом да сметаной сходить для неё на другой конец к хозяйке единственной в деревне коровы. Очень переживает за отца, а в душе уже хоронит его. В маму братец. Тоже была по натуре своей уязвима, но могла и встать горой, непреодолимым камушком на пути зла, несправедливости, но так дробану- ло в начале девяностых, что сердце всё ещё по-девичьи тонкой, быстрой в работе мамочки не выдержало. Даша заглянула в колодец и опять подивилась глубине его с чистой-пре- чистой водой. - Женька, как это отец умудрился с одной ногой такой колодище выко­ пать, сруб поставить? Брат смутился, даже покраснел, да она не упрекала, он тогда подростком был, за девочками начал ухлёстывать, а вернее, они за ним. Красив и статен был уже в ту пору, а теперь как-то странно - насквозь, но пористо - замате­ рел. И все ещё Женька... - Так и выкопал один, - словно бы упрямясь, ответил он. - А ты помнишь? Женька покачал головой: чувствует, где можно и подсолгать, а где - со­ вершенно невозможно. Нет, в общем, отцу неплохо было с ним. Что-то тихо хрустнуло под ногой. Даша глянула и покачала головой. - И зачем это отец ракушками у колодца посыпал? И какие-то чудные... - У него свои соображения, - уклончиво ответил Женька. Как ни любопытно ей было, ответ брата ей опять понравился: не всё го­ ворит, если не хочет - клещами не вытянешь. Ну, сейчас не хочет - скажет потом. Стукнула калитка - помнится, раньше то и дело хлопала, - и закры­ лась за женщиной в рябеньком платочке. Баба Фира! Располнела-то как! Да сейчас хотя больше не полнеют, а пухнут. Даша поспешила навстречу соседке. Обнялись, троекратно расцеловались. Баба Фира перевела дух, вздохнула. - Ну что, деточка, - обратилась, как бывало, - никак, соборовать пора Макарыча? ' Даша губку прикусила: не знала, крещёный ли он? Но всё же, хоть с сомнением, кивнула. У бабы Фиры, видимо, сомнений на этот счёт не возникло, и она, по своему опыту, принялась убеждать её: 95