b000002160

Тогда Степан Данилович встал и, взволнованный, поднялся к ней. Нина Фёдоровна лежала на кровати умершей перед приездом актёров Агриппины. Её прежняя кровать была свободна, всё так же пестрел голый матрац. Новенькая расположилась у двери и тут же при его появлении вы­ скочила из палаты. Ладошка учительницы стала лёгкой, как пух. Таяние, знакомое ему по году пребывания в богадельне, охватило её всю. Он подержал её за ладош­ ку, молча встал и вышел. - Степан, дорогой, опять к нам гости приезжают. Теперь уже не актёры, а лекторы. Вот объявление. Степана Даниловича всего передёрнуло. - Где?! - прохрипел он испугавшим Вольницына голосом. - Да вот, вот... - забормотал тот и подвёл его к объявлению, которое он всё равно не мог прочесть. Цветы от гроба Агриппины под носом у актёров... Неужели опять?! Он глухо заревел, совсем перепугав Вольницына, и, сотрясая перила лестницы, полез назад наверх. Он заставил пойти с собой дежурную сестру и, пока она одевала в халат Нину Фёдоровну и помогала ей перебраться с Агриппининой кровати на свою - у окна, стоял отвернувшись, и забытые слёзы кипели у него в гла­ зах. Когда он подсел к ней на стуле, она посмотрела тепло и спокойно, и тогда вдруг протяжно, игристо запела с ветви черёмухи добрая птаха. Нина Фёдо­ ровна слабо улыбнулась - ему, птахе, самому свежему воздуху. Он ничего не говорил, и она благодарно внимала его молчанию. Потом сказала: - Спасибо вам, Степан Данилович. - И моргнула ему из бездны. Опять пряча слёзы, он быстрее ушёл. Все дни Степан Данилович навещал учительницу. Она оживала, и всё- таки со страхом он ожидал приезда лекторов. Агриппину похоронили, как и всех, кто умирал в богадельне, в день смерти. Положа руку на сердце, он мог бы признаться, что без надрыва принял бы её смерть, но только если вместе с нею умер бы и он. Почему-то в незапамятные времена необходи­ мые друг другу люди так и умирали - в один день. И это не сказки. А где - в хоромах или в богадельне - уже не имеет значения. В день приезда лекторов она в первый раз встала. Он сам помог ей спус­ титься в столовую, и они сели за один стол. Потом мимо всё ещё обитаю­ щих в коридоре бывших урок он прошёл к себе. Разомлевший, безмолвно полёживал. - Данилыч, ты пойдёшь ли узнавать, как правда-то превращается в из- вестия? - спросил Вольницын. Он махнул рукой. Семён засмеялся, а слепой сказал: - В Финляндии всё хорошо. 77