b000002160

- Ты чего?! - рассердился Степан Данилович. - Душеспасительные раз­ говоры ко мне вести явился, - Ступай, ступай себе, поищи, кто помоложе. Уж больше пятидесяти лет, как я демобилизовался. Мне вон Марфа уж гроб справила. - Ой, какой холосый! Ой, какой холосый гроб-то! Плюш, а подбивочка из каракуля. Удобно лежишь, дедуль, хо-оро-ошо-о лежишь! Ну и лежи себе в нём. А на кладбище не торопись, так в гробике и лежи. А Марфу-политрука не слушай. Брешет она. Жизни тебе не давала, пилила всё, пилила пила продоль­ но-поперечная. А ты меня поднял, на ноги поставил, танцевать заставил. Великовозрастная дочка Марьи прокружилась в голубеньком сарафане, высоко заголяя загорелые, все в родинках ноги. Подведённые глаза сверка­ ли, как уголья, а на носу темнела печная зола. - Ну что ты хвостом крутишь? - проворчал он из своего плюшево-мер- лушкового. - Каким хвостом? - Марьина дочка переливисто засмеялась. - Этим?! - спросила она, и он увидал взметнувшийся хвост с золотистой кисточкой на кончике. - А ты - бахрома с яйцами! - закричала разбитная гостья и по-собачьи, кружась на одном места, пустилась вдогонку за хвостом. Степан Данилович очнулся весь мокрый. Снова накрыл его с головой девятый вал. Держась за обломки «парусника» - никелированную спинку кровати, - встал, чтоб пойти в туалет. Семён, как лягушка, распластался на постели. Похмельная тоска люто грызла его. Лицо инвалида осунулось, и глаза запали. - Степан Данилыч, ты прости меня, дурака, - скрипучим голосом опять взмолился он. - Вот вспомнил. Это когда было-то? Три с четвертью года назад. Вы­ брось из головы, - посоветовал он и ослабевшей рукой поправил покров своего плюшево-мерлушкового. Приведя кровать в порядок, он ушёл. Стоял на балконе первого этажа, прямо в дверях, на границе казённого тепла и странного уличного холода. Что-то не по календарю разгулялась погода, и ветер бил, сырой, резкий, языкастый, и свинцовели лужи после дождя, которого он не видел и не слы­ шал. Он переступил порог, миновав черту, и отдался своим старым телом ветру, моментально пробравшему его до костей. Но он быстро перестал ощущать холод, он растворялся в этом неистовом и уносящемся ввысь вет­ ре - к жёлтому облаку, на котором сиял тяжёлый его крест. - Степан Данилович, вы куда? - спросила она откуда-то сверху. Ветер рвал её голос. Он ошеломлённо помотал головой и понял, что висит грудью на перилах балкона. Чёрная земля с чудным жёлтым блеском покачивалась близко от лица. 71