b000002160

Хмурила свои странные - как лапки ёлки - да ещё зеленоватые на вечер нем свету брови. Поводила яркими губами, щурилась. Она всегда отвлекала больных своим подвижным лицом, они рты раскрывали... Как она ни жури ла его, что «надумал болеть», он слова не проронил. Она всех так журила, кому завтра умирать. Он не сомневался, что это учителка просила посмот реть его. Вот уж что зря, то зря. После ухода главврача сестра натащила таблеток. Он спрятал их под на волочку подушки, будто и не было. Семён не пришёл, должно быть, остался в своей котельной. Слепой грус тил: сестра опять не брала его, как обещала, на несколько дней домой. Он тоже лежал молчком и не восхищался больше Финляндией. Степан Дани лович внезапно снова забылся. «Меня бы теперь в Книгу Гинесса занести - гуляю по тому и по этому свету, как хочу. Раз - и нет меня тут», - успел подумать он. И всё же он пока был «тут». Пришла Марфа, седая, грузная, села прямо на семейный альбом. - Погоди, подвинь корму-то, - зашептал он. - Все наши фотокарточки помнёшь. - А кому они нужны? - улыбаясь в усы, возразила бывшая жена. - Наша жизнь, Стёпушка, всем надоела. - И то правда. - Он кивнул. - И зачем ты только эту бестию-то ко мне жить прислал? Санитарку-то свою? - Уже пришла? Ведь ещё и не говорили... - Пришла. Живёт в твоей кухне, зараза, щеголяет в твоём костюме, а му­ жики - все, кому не лень, раздевают её. Хоть бы для таких делов не в твоём костюме выходила. - Что она, с ума, что ли, сошла? - удивился он. - Да слыхано ли дело, чтоб баба в мужском костюме к хахелям мазалась. - Вот и я говорю... И зачем ты только ей, Стёпа, похоронные завещал? Пропьёт, прогуляет. Да разве я б тебе гроб не справила, да я уж и купила. И, знаешь, какой красивый, плюшем обит и мерлушковый рюш аккурат округ. - Да разве рюш из мерлушки делают? Да и баран я, что ль? - Баран, баран, Стёпа. Считай, в сумасшедшем доме жизнь кончаешь. Аль мы с тобой плохо жили? Пошто к Маньке переметнулся? - Сегодня я у Мани, завтра у Вари, —прохрипел он. —Прости всё равно, Марфа. - Баран ты, Стёпа, блудный баран. —Марфа засмеялась, скосила рыжий глаз. Он попристальней вгляделся в неё, мешала колышущаяся пелена. - Постой, а ты чего сапоги мои напялила и галифе? —уцепился он. —Ты сама-то куда вырядилась? - Разговорчики в строю, боец Ремесленников! - гаркнула Марфа, и он узнал первого своего политрука - Семёнова. 70