b000002160

душу, точнее - на след, но прямой, ведущий в далёкий 1914 год. И я почти с замиранием сердца направился по нему. - Посмотри, какое стихотворение! - вдруг воскликнул мой журнальный поводырь. Смотрю: сиреневый конвертъ Я жду письма въ сиреневомъ конвертъ Съ привычнымъ справа словомъ «Лазаретъ». Печальней ивы и бледнее смерти, Я жду письма. Письма всё н ѣ тъ. ...Пусть близко смерть, пусть! Но пока Н ѣ ть больше м ѣ ста страху смерти: Въ моихъ слабеющихъ рукахъ Письмо въ сиреневомъ конвертъ! Сентиментальные, нежные, пусть и шероховатые строки. Никто их не приглаживал, не правил. Искреннее чувство, как сердце, бьётся в них. Да и «правятся» ли чувства, и сглаживает ли их, на самом деле, время! И кто не ждёт, как автор этих строк Лидия Лесная, «письма в сиреневом конверте»? Листаем «Дневник военных действий» К. Шуйского. Боевой самолёт «Илья Муромец». Знамёна, штандарты... Изображения в национальном, почти былинном духе. Игра империалистов на патриотических чувствах на­ рода? Ах, господа, бывшие товарищи! Не в испанском же духе отображать и не оранжевыми же апельсинчиками поигрывать, когда льётся алая кровь! Не удерживаюсь - дальше листаю сам. Вот и Румыния. Линяя фронта похо­ жа на чёрный, закоптевший кусок проволоки. «Бухарестская операция...» ...«А ты был ранен? А кого-нибудь убил?» - тормошу я отца, страстно ?келая получить удостоверяющие его воинскую доблесть доказательства. «Нет», - с неведомой мне грустью отвечает отец. Нас разделяет пропасть глубиной более чем в пятьдесят лет. Отец понимает, что при его жизни мне её не преодолеть. Я не могу ещё ни расспросить как следует о войне, ни выслушать. И я узнал лишь, что после завершения учёбы в Лосиноостров­ ской лесной школе, когда новоиспечённый лесничий только вошёл во вкус своей благодатной работы, его призвали на воинскую службу, он окончил школу прапорщиков и прибыл в действующую армию, с которой прошёл Румынию. Как говорила тётя Катя, в родительский дом мой отец возвратился в офи­ церском мундире и при оружии. Новая власть наводила свой порядок, и бабушка Анна Васильевна тёмной ночью утопила в Клязьме его саблю и револьвер... Уже почти в молчании мы пролистали с Евграфом Михайловичем всю подшивку «Нивы» с вежливым напоминанием в конце: «Во избежание замедления получения первыхъ номеровъ журнала, контора покорн ѣ йше просить г. г. подписчиковъ возобновить подписку на «Ниву» 1917 года за­ благовременно...» О, и я продлил бы, вряд ли ведая, как недалёк конец див­ 317