b000002160

были что слону дробина, и он примечал, как осунулось лицо брата, отчего лоб казался огромным, как у пришельца из других миров, а вот глаза (на­ градила же природа!) светло-светло-голубые словно не изменились, однако налёт усталости, постоянной озабоченности уже лежал на них. Новое студёное время ещё только кралось, маскируясь за каждым кус­ том, но многие неписаные и даже писанные правила поспешно и пугли­ во уступали место иным понятиям. Страна начинала рассекречивать всё и вся, но брат, как и прежде, и не заикнулся о своей работе. Он жил двойной жизнью, в самом лучшем, мужском, понимании раздвоения, с запертыми в сердце на замок тревогами и печалями и с улыбкой на губах. Махотин спросил, где он проводит отпуска, хотя на этот счёт ему и так всё было ясно, и тут больше был не вопрос, а прорвавшееся беспокойство за него. Брат замешкался с ответом, и Лера разъяснила. Она, мол, только и делает, что посылает его на курорт, а обманщик Никита только всё обеща­ ет. «Ему работа дороже, чем я, но я его не осуждаю», - сказала она. Пос­ ле такого признания Махотин рассмеялся, Лера сама прыснула, а Никита пропустил слова жены мимо ушей, начал что-то перебирать на этажерке, старше по возрасту всех войн двадцатого века. Впрочем, у них в роду ме­ щанство (уже вышедшее из употребления слово) считалось почти пороком. Вся обстановка досталась брату от родителей. Только телевизор шагал в ногу с техническим прогрессом - большущий блестящий ящик с пультом дистанционного управления, который не выпускала из рук по-отцовски ло­ бастая девочка-подросток. Махотин подумал, что пора и честь знать, и поднялся из-за стола. Брат захотел показать ему какой-то снимок и проследовал в смежную комнату, а Махотин остановился на пороге. Младшая дочка Никиты учила уроки. Стол был дедовский, большущий и покрытий благородным зелёным сук­ ном. Девочка за такой махиной казалась совсем крохой. «Вот ещё одно моё богатство», - произнёс Никита. Девочка заулыбалась было, но вдруг из глаз её брызнули слёзы и вмиг облили всё румяное круглое личико, даже вол­ нистые пряди у щёк повлажнели. «Она всегда ревёт, когда не может быст­ ро наизусть выучить урок», - вздохнул Никита, закрыл дверь к девочке и протянул Махотину обещанный снимок: бескрайнее чёрно-белое море, на­ катывающееся посеребрёнными волнами, и вдалеке едва различимая рука человека, замахнувшегося над бескрайностью, его, Махотина, рука. Приживались саженцы тяжело, часто, как дети, болели и, по правде го­ воря, должного ухода не получали. Перестройка, реформы, свёртывание целых промышленных отраслей косвенно коснулись и садового мира. Ма­ хотин бился за выживание семьи, и некогда такой щедрый на урожаи мамин участок, место упорных трудов и приятных отдохновений, уже не мог быть сколько-нибудь значащим подспорьем. И сад стал дичать. Но, потеряв, ви­ димо, всякую надежду на хозяина, в последний год неожиданно удивил его, 306