b000002160

Сам Махотин смерти не боялся, но постичь глубинный смыл конструк­ ции «жизнь - смерть» по-настоящему не стремился, в отличие от жены и начавшего задумываться Никиты. Он оставался ещё на уровне печальных ощущений. Ох, каким разреженным становился воздух, как учащалось и мельчилось (это у него-то!) дыхание, а волосы над головой словно припод­ нимались даже в безветренный день, когда приходилось хоронить своих, особенно самых близких, невозможно дорогих ему людей, и небо уже ка­ залось с овчинку. Махотин заночевал у брата только однажды и, слава Богу, по беспечаль­ ному поводу. Он приехал в командировку, жил в гостинице, как обычно, в отдельном номере, по два шестьдесят за сутки. И этой осенью тоже устано­ вилось долгое тепло. Жёлтые пряди свисали с берёз почти к земле. Он не закрывал окно даже на ночь. Когда позвонил брату, Никита настоял, чтобы он в последний вечер приехал к нему с ночёвкой. Пообещал, что пойдут в сад за саженцами для его участка. Если честно, то Махотина уже не инте­ ресовали саженцы: время наступало лихое, уже самые первые его дунове­ ния настораживали и отодвигали на задний план любимый сад, по кончине мамы перешедший ему по наследству. Поспешая, чтобы успеть засветло, Махотин подъехал к дому брата на такси. И первым делом они отправились в тот самый сад, в который дядя Дима с женой, теперь оба покойные, много лет тому назад добирались «по глубокому снегу», а малолетний сын, должно быть, утопая в сугробах по пояс, запечатлевал их на фотоплёнку. Со времени лечения в госпитале брат берёг себя от малейшей простуды и теперь надел под брюки отцовские каль­ соны. Махотин шёл, распахнув куртку, надетую прямо на футболку. До сада было почти рукой подать. Но октябрьский вечер как-то уж очень торопливо гасил свет, бледный месяц лепился рожками к небесному куполу. Махотину в полусумерках сад сперва показался запущенным, но, приглядевшись, он убедился, что всё тут ухожено, разделано с умом и любовью и даже дорож­ ки посыпаны давно исчезнувшим, как он думал, из употребления гравием, а брат видел сад, можно сказать, с закрытыми глазами. Мешок с перевязанными саженцами Махотин нёс на плече. К ужину Никита выставил длинногорлые, а снизу пузатые бутылки. На каждой были этикетки, подписанные ещё шариковой ручкой дядей и фло­ мастерами - Никитой. И все хорошей выдержки, чем отличались сами - и дядя, и брат. Махотин выпил из каждой бутылки, беря сначала по солныш­ ку, потом —против, при полном одобрении и поддержке жены Никиты. А сам Никита ограничился по сути дегустацией своих запасов. Бесстрашная Валерия, Лера, как называл её брат, уже похожая не на тургеневскую де­ вушку, а, скорее, на матрону, говорила низковатым грудным, как у актрисы Татьяны Дорониной, голосом, - рассудительно, будто старшая сестра, но нет-нет да и сбивалась с мысли. Махотину и более крепкие напитки ещё 305