b000002160

наверное, кипятился: «Я - инженер! Та-ак!» Очень живо представляю себе эту сцену: бьющего себя в грудь кулаком дядю, его голос, достойный быть записанным на плёнку ради трансляции в проходных всех заводов страны. Недолгое пребывание в милиции обернулось для дяди гипертрофирован­ ным злом. Он был нравственно подавлен и больше не славил многостра­ дальный корпус инженеров. Его старые друзья-приятели куда-то попрятались - пришло время жить тихо, как мышь, беречь здоровье, которого впрочем уже почти не оста­ лось. Вокруг дяди стала группироваться некая молодёжь. Одного из этих мо­ лодых людей я хорошо знал. Дядю он звал дедом Мироном. Как писали в статьях о наставниках, мой дядя «щедро передавал им свой опыт», то есть именно то, что никакой «дядя» передать не может, ибо опыт, даже техни­ ческий, - это ведь и судьба. Вернее сказать, дядя Лёша обучал дипломиро­ ванных молодых специалистов инженерному делу, а они за это приглаша­ лись его в свой мальчишник. Парень, произведший дядю в деды, потом летал на стальной «стрекозе». Кружил в небе Афганистана до известных событий и буквально в преддве­ рии их перебрался в Польшу, где летал до новых, уже польских, событий, а накануне последних приземлился в третьей, не знаю уж какой, стране. По- моему, он не был трусом и не добивался переводов в пока ещё безопасные места, но и не по нравственным причинам спешил проститься со странами, где обстановка начинала меняться; отдельные люди устроены подобно баро­ метру: некая «стрелка» в груди показывает приближение грозы, и человека бросает в сторону, противоположную отклонению «стрелки». Как-то, незадолго до дядиной кончины, я встретил его в холле лучшей ■владимирской гостиницы. То да сё, о дяде - ни слова. Он покачивался с нос­ ков на пятки, посверкивал звёздами на погонах и по-штатски, по-свойски держал руки в карманах расстёгнутого полковничьего кителя. Планка с на­ градными ленточками на груди придавала особую прелесть его грубоватым шуткам. Боевые действия в Афганистане уже шли вовсю, и он, доброглазый и вполне молодой, с петлицами лётчика, был очень кстати в гулком, благо­ дарном ему за то, что он жив, холле. Побалагурив, чуть усталой походкой он направился к себе, в один из лучших, должно быть, номеров. Родители, не чаявшие в нём души, имели благоустроенную квартиру. Ну и что? Он предпочёл о т е л ь . Мы встретились с ним лет девять назад, наверно, в восьмидесятом. «... А ныне, а ныне лишь стервы в окошках отдельных квартир, а наш Козодоев, а наш Козодоев, он стар уж и хочет в сортир...» Песенка о неведомом Козодоеве, такая неизящная, но за душу пощипы­ вающая, прозвучала из чёрного магнитофонного ящичка во время одной моей недавней поездки. Весь междугородный автобус слушал, затаив ды­ хание. Приведённые тут слова были итоговыми в жизни героя, которого 289