b000002160

К слову сказать, отец мой, несмотря на профессию лесовода, охотой не увлекался. Я родился, когда ему было уже за пятьдесят, и в далёкой дали ему виделась всё ещё дышащая порохом первая мировая война, кровоточи­ ла Великая Отечественная, на которой, защищая Сталинград, «пал смертью храбрых» старший сын Ростислав. Отвлечься от грустного дяде помогала ещё рыбалка. Изредка в нашем доме появлялась выловленная им рыба. Как сейчас, вижу огромную, с ос­ трым чёрным хребтом щуку, свесившую хвост с кухонного стола. Дядины ершистые брови сконфуженно шевелились. Мама достала деньги... Вино стоило недёшево: государство не смущаясь назначало цену, и он регулярно платил этот «налог» на веселье. Однажды зимой дядя Лёша пришёл брать в долг, одетый в моё коричне­ вато-серое пальтецо с поясом. На ту пору я учился, кажется, уже в десятом классе и не хотел носить его. Мне-то что - родители были щедры к нам с сестрой, но и умели жить по средствам. Я не знал ни роскоши, ни малейшей нужды и не сомневаюсь, что ни того ни другого никому и не надо бы знать, и ещё неизвестно, какое из этих зол пагубнее для души: богатство ещё как- то, по-своему, выбирает хозяев, нужда же тороплива, неразборчива. Дядя Лёша сморкался в платок, неловко крутился в жёгшем, должно быть, ему плечи пальтишке, и мама, прежде чем вынуть деньги, заставила его раздеться... Притягивавший дядю напиток я впервые попробовал в детстве. Не стану утверждать, что дух исследователя подтолкнул одну мою руку к графинчи­ ку, другую —к рюмке, всё, скорее, получилось непроизвольно. Кроме меня дома никого не было. Я почти что залпом осушил полрюмки и... словно проглотил клубок с иголками. С трудом откашлявшись и понемногу отды­ шавшись, я решил, что большей гадости на свете нет. Однако странное и сладкое волнение уже охватывало меня. Печатая неровный шаг, я заходил по комнате. Над диваном висело известное полотно Шишкина «Утро в со­ сновом бору», конечно, копия, мастерски выполненная дядей. Только я гля­ нул, как медвежата —о, чудо! —зашевелили ушами и поползли по повален­ ной сосне... На другой картине была изображена спелая рожь. Подлинник - выяснится потом —хранится также в «Третьяковке». Одна из лучших, на мой взгляд, копий до сих пор висит у нас на стене. Однако фигурку во ржи дядя приблизил к зрителю, у него она мистически размыта и, несмотря на беловатый нимб, имеет выразительный, как у Бабы Яги, горб. Если медвежата поползли, то «Баба Яга» прямо-таки сиганула с полот­ на, и я, не на шутку испугавшись, некоторое время приставлял её взгля­ дом на прежнее место. Потом осторожно, потащив за раму, выдвинул из-за гардероба чуть припорошённую пылью голую красавицу, опустившуюся лилейным задом в большой моечный таз, и допущенного к омовению её прелестей негра. Эти оба даже не шелохнулись, блестели обнажёнными те­ лами. Негр был подобен чёрной водонаборной колонке, судьба уготовила 287