b000002160

Надо ли говорить, как принимала мама эти запоздалые чёрные извес­ тия! Прекрасную панночку, Людмилу, сыновья Христика заперли в доме для престарелых и инвалидов, а его самого - в собственном доме. Эдика не видел очень давно, а если бы и встретил - вряд ли узнал бы в стареющем грузине, чуть ли не бедняке, былого горячего, рискового человека. 1 с е н т я б р я 1 9 9 9 г о д а . Счастье тихо раскололось, как давший трещины старый сосуд, уже превратилось в памятную дорогую пыль, ко­ торую я ловлю на остатке своего пути сухими губами. Долг и оставшаяся любовь безмерно дороги мне, но это, конечно, уже не счастье. Три года назад, больше, когда начинал эти записи, я, вопреки всему, был ещё счастлив, только не знал этого. Три года - столько оставалось прожить ей, моей подошедшей было тогда к последней черте маме. Мы трижды пересиливали её смерть: летом того же 96-го, весной 98-го, и особенно - в мае промежуточного 97-го. В тот позапрошлый год мама лежала в своей железнодорожной больнице после острейших сердечных приступов. Приехала из Москвы Ия. Я только что вернулся домой с биржи труда, когда она позвонила из больницы: «Маме плохо, очень плохо, жуткий приступ, немедленно приезжай». Я перестал ощущать самого себя, будто сам терял сознание. В таком состоянии, как бы утраты телесности, действительно словно прилетел в больницу. Мама была без сознания. Врачи, как один, прочили скорый конец. Вечером я отправил сестру и жену домой и остался с мамой наедине. Гладил её руки, взывал к ней и к Богу и молился, молился... В мучительном бреду её душа блуждала по смертному кругу, и она порой на вскрике вторила мне: «Ма-ама!..» Рассвет незаметно растопил чёрную плоть ночи за окном. Дрогнули де­ ревья, мимо которых, и ещё до них, столько лет (десятилетий!) спешила к себе в клиническую лабораторию моя мама. Так получилось, что я не сразу заметил, как ослабли её стоны, стали реже, а там и вовсе пропали, поровнело дыхание, и пена, предвестница смерти, исчезла с губ, и мокрый платок, которым я вытирал их, скомкался в моей руке. Она уснула, но ещё не тем сном, от которого непременно пробужда­ ются. Я молился и всё тише шептал: «мама». И вдруг настал момент, когда я увидел несказанно, дивно помолодевшее лицо её: передо мной лежала мо­ лодая красивая женщина с чуть тронутым загаром, округлившимся лицом, налившимися губами, ненаглядная мама - точь-в-точь как на фотографиях тридцатых годов. Бывает ли чудо? Конечно, может, даже не раз. Сколько Господу Богу угодно - столько и бывает. Я провёл в больнице, у её постели, двадцать одну ночь. Сестра дежурила днём. С Божьей помощью мы выходили её. Да и воля у мамы была крепкая, мне до неё далеко. 280