b000002160

полном достоинства ходе, что не пленить не могло; даже поезд, словно по­ терял рельсы и мог кого-нибудь задеть, шёл настолько медленно, что едва обгонял пеших. Поле и бредущие по нему люди порой встают перед моими глазами. И отдельно - стройная русая девушка, или молодая женщина, в белом платье, которую я видел... лишь со спины. Уже не с грёзами, а с мыслями о близкой встрече со всем дорогим, люби­ мым возвращались мы. 27 ф е в р а л я 1 9 9 6 г о д а . Спустя годы, будучи студентом Влади­ мирского политехнического института, я гостил у тёти Лены. Она быстро «командировала» меня в Зестафони за коньяком, который дядя Гоги, сдаб­ ривая букет ванилью, приготовлял на продажу. Я выехал под ночь, а ранним петушиным утром уже вышагивал сонными улочками знакомого городка. Дождавшись наступления утра, я постучал в памятную калитку. Хо­ зяева, включая жизнерадостную Луизу, были чем-то озабочены, разве что кроме дяди Гоги, да и он казался каким-то странным, притихшим... А ночью, ворочаясь в кровати на той же веранде, я читал в «Огоньке» какой-то нехороший по смыслу рассказ, вещий в последовавших потом событиях моей жизни. Что-то надвигалось, хотя стоял пока лишь август шестьдесят девятого. Дорогое место как бы предупреждало. И всё слу­ чилось согласно тайному, толкнувшему сердце предупреждению... 31 а в г у с т а 1 9 9 9 г о д а . Но не стоит об этом вспоминать. Да и чего я хотел, если ехал в Зестафони без мамы и не за счастьем, которое давалось мне в детстве задаром, как бы авансом, а за коньяком? И всё же мучения и беды, не замедлившие после той моей поездки, что-то не очень существенное, если глянуть из сегодняшнего дня... Но куда как серьёзно, что Абхазия ныне —непонятная, не признанная «мировым сообществом» страна , а Грузия - независимая. А может, она уже и не Грузия? А мы сами- то - ещё Россия?! Мама воспринимала эти эпохальные новшества ещё болезненней, чем я, «Ой, что натворили!» - горько вздыхала она. Сам я больше не хочу туда - ни в Сухуми, ни в Зестафони. И дело не в том, что мало чего хочу лично для себя, что рискованно возвращаться в места былого счастья, что и ехать не на что. Приложив старания, можно всё же поехать в полуразрушенной войной Сухуми, в осыпающийся сам собой Зестафони. А вот зачем?.. За тяжёлым довеском к боли? ...Первым собрался в путь и ушёл наверх, туда, откуда и горы, наверно, покажутся с песчинку, дядя Гоги. Тётя Вера прожила ещё несколько лет с рубцом от операции на месте груди. Думаю, она ещё продержалась бы, не уйди Луиза раньше. Грузинская девочка с серебристыми русскими глазами, уже замужняя женщина, мать, она умирала молча в стандартной квартире Тбилиси, и слёзы текли по её щекам. 279