b000002160

через забор. Он ещё и смеялся, воспринимая отцовское назидание как не­ кий необходимый ритуал. Однажды в минуту возвращения дяди Гоги под таким хмельком я снова оконфузился. Я как раз включил патефон, намереваясь послушать прекрас­ ные русские песни, пластинок с которыми у хозяйки было предостаточно. Особенно меня умиляли «Валенки» («да не подшиты, стареньки»), С них я и собирался начать музыкальное прослушивание. Что-то не ладилось в механизме, я не нащупал в головке иглы и воткнул новую. Опустил рычаг на пластинку, и тогда раздалось нечто душераздирающее - полузвериное, получеловеческое. Тут и вошёл славный Гоги. Я обратил его внимание на эту странность, да он всё слышал и сам. Что он сделал? Ну, конечно же, сперва расхохотался. Будучи джентльменом, он воспринимал человека, по­ павшего в конфуз, как жертву обстоятельств и злоумышлений лукавого. И опять участливо потрепал меня по плечу. Вскоре песня о русских вален­ ках разносилась по всей улице, садам, достигала подножия гор, взмывала к хребтам, перелетала в Турцию, где, в сравнительной близости от нас, она и находилась, по моим детским представлениям. Эта прекрасная панорама открывалась с террасы, такой огромной, что там можно было осторожно поиграть в любимый футбол. Здесь нередко мы сидели по вечерам, почти под нами причудливо кудрявился сад с бело-ян­ тарными гроздями винограда, помидорами, перчиком и могучей, чуть ли не с килограммовыми початками, кукурузой вдоль забора. А там, за такими же садами, как будто на расстоянии руки, начиналась с гладкой, загибающейся кверху лужайки гора. Редкие деревья были похожи на бредущих поодиноч­ ке горцев, потом они собирались в толпу, теснились и дружно, сцепившись, карабкались к вершине. Вот сразу за этим хребтом, казалось, и жила-была загадочная Турция. А в Сухуми - за морем, на «середину» которого заплы­ вал дядя Артём. В Зестафони мы с Ией и Луизой купалась в обыкновенной железной боч­ ке, наполнявшейся дождевой водой, которая стекала с крыши по жёлобу. Она всегда стояла в тени, на подёрнутом мхом цементе. Мы по шейку опус­ кались в холодноватую воду и, когда дыхание почти замирало, с неистовым радостным порывом выскакивали наружу. Словно лёгкий хмель охватывал, кружил голову. Пора сказать, что тут вскоре я его и испытал. Охмелел я не от счастья, его, привычного, нежного, у меня было в ту пору в избытке. Я запьянел от белого виноградного вина. Этой силы, этой власти я ещё не знал. Как- то вечером за ужином в той же ярко освещённой (теперь уже многокас­ кадной люстрой) комнате я охотно попивал из прозрачного бокала, пока мама увлечённо беседовала с тётей Верой. Дядя Гоги добродушно угощал и вроде не догадывался, что печальный результат близок. Да кто бы знал, что нервные клетки счастливого, вполне благополучного мальчика с такой жадностью начнут впитывать хмельное? Незаметно хмель овладел мною, 276