b000002160

ников, добрых знакомых, она всегда пела. Её голос моментально взмывал, сверкал и парил над остальными голосами. С тётей Верой, мамой Луизы, в детстве они жили по соседству в по­ хожих деревянных домах, под горой, с которой, казалось, вот-вот голубем взмоет в небо белый Успенский собор. Улица, позже переименованная в «Урицкого», называлась Подсоборная, и их, нескольких девушек оттуда и с прилегающих улиц, так и звали: «подсоборные девчонки». Луизина мама и наша с Ией были задушевными подругами. Вот и на старой фотографии, по-видимому, студенческих лет, они рядом. Мамины щёки мило округлены, небольшой, идеально прямой нос, какого почти ни у кого не увидишь ныне, ожидание и надежда во взоре. Две перламутровые пуговки на излюбленном жакете. А вот она одна. Ещё ярче, нежней красота, и любящий мечтатель­ ный взгляд, который, похоже, различает притягательные силуэты грядущего - может, суженого, Петра Павловича, нас с сестрой. «Я по речке, иду, / И бо­ юсь, и смеюсь. / По хрустящему льду / Башмачком прокачусь...» Словно и о моей маме давным-давно выписал эти строки А.К. Толстой. А ведь она уже, видимо, успела помотаться по городам и весям на студенческой практи­ ке, заболела малярией в жаркой, заваленной арбузами и рыбой Астрахани, откуда, ещё не переболев этой тяжкой, изнуряющей смертным жаром бо­ лезнью, как-то добралась до Владимира, до дома, да ещё с двумя ящиками груш и яблок, где «каждое яблоко было завёрнуто в хрустящую бумажку». А только оправилась от болезни - продолжила практику в Астапове, где скончался Л.Н. Толстой. Жила в избе с земляными полами. Блохи кусали нещадно, и к утру нательная «рубашка становилась чёрной». Но всегда за спиной у мамы, практикантки-энтомолога, шагающей по дорогам России, был прибор для опрыскивания против сельскохозяйственных вредителей - автомакс. Выкупается по пути в речке, выстирает бельё, развесит в кустах («моментально высыхало», - вспоминала она), а потом шагает дальше. После окончания Саратовского сельхозинститута работала моя незабвен­ ная в «краю сусликов», в некой Дубровке под Волгоградом, где жители мод­ ничали в шубах из этого маленького зверька. Потом боролась с вредителя- ми-насекомыми, облюбовавшими Первый Кубанский сахарный завод, что находился на станции Гирей. Служила в карантинной инспекции от Твери. Работа была пешеразъездной: Себеж, Ржев с двумя вокзалами, Опочка... «В Опочке обед - пять копеек. Чего только не дадут! - ещё вспоминала она. - Где мёда принесут в блюдах - ешь сколько хочешь». В поезде проводники разно­ сят чай, печенье. А в Великие Луки она почему-то мчит на лошади, полем. Очень по душе пришёлся город. Борьба с вредителями овощных культур порой заводила маму далеко, даже в знаменитые Пушкинские Горы. Послала было мама на разведку мальчишек из техникума, а за теми погнались литовцы. Шли, пролетали тридцатые годы. Романтическая, жертвенная мамина молодость. «Пол-России, - прошла», - говорила она. Потом вернулась во 272