b000002160

лей, взрослые, конечно, знали, что Христик женат, а поскольку он был гру­ зин, да ещё поднимающийся по местному служебному «фуникулёру», это обстоятельство делало для него невозможной длительную связь. Оттого-то, и смеясь, всё же грустна была избранница тайной любви, гордая Людми­ ла. Он пел под гитару, плакавшую в руках хозяйки, давшей им приют. И счастье, и печаль, как нити одной дорогой, сверкающей ткани, сплетались нерасторжимо, и слова не нуждались в переводе. Конечно, он пел о любви и конце, этом неизбежном венчании сладости и горечи. Глаза его подруги разгорались диковатым и опасным зелёным огнем, ноздри чувственно рас­ ширялись, и во всём стане угадывалась роковая стойка лани, изготовившей­ ся к прыжку через пропасть... Как-то так получилось, что за красивым, всё объясняющим пением стол был очищен от посуды, возможно, и не полностью, и тогда в неожиданном и непостижимом прыжке с последним тягучим звуком, рвущимся из горта­ ни, Христик вознёсся на столешницу и выдал неистовую дробь, перешед­ шую в замысловатые фигуры танца. До сих пор иногда появляются у меня перед глазами несущиеся вихрем по столу чёрные хромовые сапожки. И никогда больше не видел я в жизни такого танца-признания в любви - неистовой, обречённой и всё-таки счас­ тливой. Потрясение от неведомого, но смутно угаданного было так велико, что я словно терял сознание, отплывал на волнах звонкого танца, и только мамина ладонь быстрым ласковым прикосновением удерживала меня от обморока. Может, такую любовь, несмотря на безусловную греховность её, могли бы простить и на Небесах?! Вероятно, весы колебались. И всё же, оказалось, за такое счастье была назначена и достойная его, смертная, цена. Но об этом - позже. II 2 4 ф е в р а л я 1 9 9 6 г о д а . Луиза чаще всего пела на русском: «Где же ты, моё-о Сулико-о?» Сильные широкие пальцы ударяли по клавишам, вызывая сочные звуки, серебристые рои аккордов. В огромной, чуть тем­ новатой гостиной, выстеленной паркетом, вопреки кавказской жаре, всегда стояла приятная прохлада. «Где же ты, моё-о Сулико-о?» - грудным голо­ сом пела Луиза, полнотелая девочка с крупными чертами лица, голубова­ то-серыми глазами, очень похожая на свою русскую мать. Она отдавалась музыке и пению всем существом. Пение на грузинском волновало неподде­ льной грустью, тайной её, ибо мы, русские гости, не знали этого красивого, не европейского, не азиатского языка. Мы чинно рассиживали поодаль от инструмента. 30 а в г у с т а 1 9 9 9 г о д а . Иногда Ия подвигала стул, и они с Луизой, быстро сладившись, играли в четыре руки. Мама обожала игру на пианино и пение под него, но сама не вступала. Вот дома, в праздничных застолицах, на которые она приглашала родствен­ 271